После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна Страница 109

Она прочитала приложение.

— Тогда оставь.

Для Зои Петровны это означало высшую степень одобрения.

В шесть мы закрыли торговый зал. Мила забрала заказ для кафе и напомнила, что арендный договор прилавка заканчивается. Я сохраняла метр у окна ещё полгода как точку выдачи, хотя основная торговля вернулась в лавку.

— Не продлевай из благодарности, — сказала она.

— Продлеваю из-за выручки. Тридцать процентов заказов забирают у тебя.

— Хорошо. Тогда подниму аренду на пятьсот.

— Пришли расчёт.

— Вот теперь узнаю подругу.

Арсений пришёл в семь. Он вернулся к работе в отделе, но резак использовал не больше одного раза в смену и только после проверки руки. Два пальца восстановили движение, чувствительность на кончиках осталась сниженной. По вечерам он делал упражнения и не прятал, когда начиналась боль.

Сегодня правую кисть он держал осторожно.

— Нагрузка? — спросила я.

— Учебный разрез. Один. Врач разрешил холодный пакет и покой.

Я достала пакет из морозильника. Он приложил сам.

Мы ужинали в квартире наверху. Арсений оставался у меня четыре ночи в неделю, иногда пять. Его вещи занимали одну полку и половину ящика. У него по-прежнему была собственная квартира и свой счёт.

После чая он положил на стол папку.

— Личный вопрос, — сказал он. — Я хочу переехать к вам. Это проект соглашения о совместном проживании, не предложение брака. Лавка, дом и источник остаются вашей собственностью. Моя квартира и накопления — моими.

Я открыла папку.

Документ занимал пять страниц. Совместные расходы делились пропорционально доходам. Ремонт лавки не становился вкладом Арсения в имущество. Его платежи за коммунальные услуги не давали права на дом. При расставании он выезжал в течение тридцати дней.

— Почему тридцать? — спросила я.

— Чтобы найти перевозку и не превращать разрыв в выселение за ночь. Можно сократить.

— Оставим. Но добавим право каждого на отдельный вечер без объяснения причины.

— Согласен.

— Гости — по уведомлению. Не по разрешению, но заранее.

— Да.

— Общая касса только на продукты и коммунальные. Максимальный остаток — пятьдесят тысяч. Всё выше возвращается пропорционально.

— Запишем.

Я читала каждую строку. В пункте о расторжении добавила: «Любая сторона вправе передумать до подписания без объяснения и компенсации». Арсений не шутил о недоверии и не говорил, что нормальным людям договор не нужен.

Мы распечатали новый вариант. Я проверила номера страниц, дату и приложения.

— Готовы? — спросил он.

— Теперь да.

Мы подписали соглашение обычной синей ручкой. Никаких печатей воли, контрольных часов или магических свидетелей. Два взрослых человека, две подписи, два экземпляра.

Арсений убрал свой лист в папку. Я повесила мой в закрытый шкаф рядом с договором наставничества и кредитным графиком.

Потом подошла к крючку у двери. На нём висели два запасных ключа: короткий от квартиры и длинный семейный от порога.

Длинный я оставила на месте.

Короткий сняла и положила Арсению на ладонь.

— От квартиры, — сказала я. — Лавка закрывается отдельно. Если условия изменятся, ключ возвращаете.

— Понимаю.

— И не приходите без сообщения после десяти, даже с ключом.

— Это добавим в приложение?

— Это можно запомнить.

Он сжал пальцы вокруг ключа. Медленно, потому что правой руке всё ещё требовалось время.

Я могла попросить вернуть ключ завтра, через год или никогда. Именно эта возможность делала жест добровольным, а не окончательным доказательством любви.

Внизу погасла вывеска по таймеру. Завтра предстояли поставка рябины, налоговый отчёт и три записи на проверку бытовых следов. Обычная жизнь не стала проще от того, что я выбрала её сама. Зато ни один пункт больше не был вписан за меня.

Я закрыла дверь своим ключом и вернулась к человеку, которого впустила не ценой своей свободы, а вместе с ней.