Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны - Диана Фурсова Страница 11

— Как выживание, — ответила Элина. — Вы же тоже выживаете на тракте. С мечом. Я — с головой.

В его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или на интерес. Он быстро спрятал это под привычной холодной маской.

— Я пришёл предупредить, — сказал он. — Сегодня по деревне пойдёт слух.

— Уже пошёл, — сухо ответила Элина.

— Нет, — Рейнар качнул головой. — Другой. Что вы… «встали на ноги» и начали лечить. Угадайте, что сделают те, кому выгодно, чтобы этот дом оставался проклятым?

Элина почувствовала, как в животе стянулось.

— Саботаж, — сказала она.

Рейнар чуть кивнул, словно подтвердил: не дура.

— И ещё, — добавил он. — Ростовщик Мортен Грейн не любит сюрпризов. Если вы думаете, что гильдейский сборщик — главная проблема, вы ошибаетесь.

Элина сжала мешочек с травами.

— Он придёт?

— Придёт, — сказал Рейнар. — И принесёт условия. Всегда приносит.

Элина подняла на него взгляд.

— Почему вы мне это говорите?

На мгновение он замолчал. Словно выбирал, что безопаснее — правда или удобная ложь.

— Потому что если вы сгорите под долгами и страхом, — сказал он наконец, — исчезновения на тракте не прекратятся. А мне нужно, чтобы они прекратились.

Холодно. Логично. Но под логикой была тонкая, почти незаметная забота — о порядке, о жизни людей… и, возможно, чуть-чуть о ней.

Элина кивнула, принимая это так же, как принимают лекарство: не потому что вкусно, а потому что необходимо.

— Тогда скажите, капитан, — спросила она, — вы верите, что я виновата?

Рейнар посмотрел на неё долго.

— Я верю в следы, — ответил он. — И в мотивы. Ваши мотивы мне пока не ясны.

— Я хочу жить, — сказала Элина. — И расплатиться. И сделать так, чтобы люди не боялись сюда заходить.

— Красивые слова, — сказал Рейнар. — Посмотрим, что будет,когда станет страшно.

Он развернулся и ушёл, оставив её с этим «посмотрим» в груди, как занозу.

Элина вернулась в таверну.

Теперь она уже не просто убирала. Онастроила. Маленькую аптеку на кухне, маленькую кухню — как лечение.

Она нашла котелок, развесила травы по мешочкам, подписав их угольком — как могла. Мята. Полынь. Что-то местное — горькое, от которого першило в носу. Она разложила хлеб и лук отдельно, подальше от печи, будто это могло помочь не плесневеть.

Потом остановилась и посмотрела на каменный очаг.

— Нам нужно тепло, — сказала она, как договариваются с больным организмом. — Тепло — это жизнь. Ты хочешь гостей? Тогда дай мне огонь. И я дам тебе порядок. Еду. И… — она вздохнула, — уважение.

Печь молчала.

Элина вытащила из кармана мешочек с красной ниткой, отщипнула крошку травы и бросила в очаг. Чиркнула кремнём.

И на этот раз огонь не умер сразу.

Пламя было маленькое, слабое, нодержалось. Оно не грело зал, но грело руки, если поднести близко.

Элина засмеялась — коротко, хрипло, от облегчения.

— Вот так, — прошептала она. — Молодец.

Смешно хвалить печь, но в этот момент она почувствовала: дом слушает. Дом реагирует. Дом — не просто проклятие. Дом — система с правилами.

Это было страшно.

И это было шансом.

Она сварила простой отвар — мята и ещё одна трава, которая пахла медом. Добавила чуть соли… и тут же вспомнила «не солги» и «не выгоняй». Соль не при чём, но мысль зацепилась: каждое действие может быть здесьзначением.

Она оставила отвар без соли. Поставила на стойку, как подношение — себе ли, дому ли.