Лекарь с синими волосами. Проклятие принца-дракона - Таня Драго Страница 11

Беспомощный. Слабый. Не способный даже защитить себя, не то что меня.

— Оставьте его! — заорала я, вырываясь сильнее, но пальцы впились в мои руки железной хваткой.

Меня развернули спиной, руки скрутили за спину — грубо, болезненно, верёвка обмотала запястья, затянулась, впилась в кожу, обожгла. Я дёрнулась снова — верёвка только сильнее врезалась, кожа затрещала, заныла остро, до слёз. Меня потащили из пещеры, по песку, вдоль берега, в сторону деревни. Я обернулась через плечо — последний взгляд.

Релиан стоял на коленях, опирался спиной о стену, грудь вздымалась тяжело, неровно. В его изумрудных глазах — ярость, отчаяние, беспомощность. Он не мог встать. Не мог даже дойти до выхода. И тогда в голове раздалось рычание — низкое, яростное, вибрирующее в костях черепа:

— Наше! Отдайте сейчас же!

Я вздрогнула всем телом. Голос ударил изнутри, как разряд электричества. Не человеческий. Звериный. Древний. Полный такой ярости, что на мгновение перехватило дыхание, в груди сдавило, перед глазами вспыхнули искры.

Но мужчины ничего не слышали. Продолжали тащить меня вдоль берега, спотыкаясь о камни, проклиная под нос, сжимая мои руки так, что пальцы немели.

Я снова обернулась — Релиан всё ещё там, на коленях, один в пещере, бледный, измождённый, смотрящий мне вслед с таким выражением лица, будто я уношу с собой последнее, что у него осталось.

А я ничего не могла сделать. Абсолютно ничего.

Он не может меня спасти. Слишком слаб.

Что за болезнь делает человека таким беспомощным?

Что с ним происходит?

Магия? Отравление? Проклятие? Что угодно в этом мире, где драконы реальны, а синие волосы означают нечто большее, чем просто странный цвет.

Голос в голове снова прорычал — тише, но настойчиво, как предупреждение:

— Вернёмся. Заберём. Наше.

Наше? Кто это — «мы»? Кто говорит со мной изнутри моей собственной головы? Индара? Кто-то внутри Релиана? Что-то третье, спрятанное в глубинах этого тела?

Деревня показалась впереди — серые домишки, дымящиеся трубы, узкие улочки между покосившимися заборами. Меня протащили мимо первых домов, где в окнах мелькали любопытные лица, мимо колодца, где женщины замерли с вёдрами в руках и смотрели с плохо скрытым торжеством.

Староста шёл впереди, размахивая руками, выкрикивая что-то толпе, собиравшейся за ним, словно крысолов, ведущий за собой стаю. Люди выходили из домов, бросали дела, присоединялись к процессии — кто с любопытством, кто со страхом, кто с откровенной ненавистью в глазах.

— Ведьма! — кричал староста. — Её синие волосы — знак проклятья! Она наслала порчу на наши поля!

Какие поля? Вы у моря живете, олухи.

— Я ничего не делала! — закричала я, но голос потонул в гуле толпы.

Кто-то плюнул в мою сторону.

Другой швырнул камень — небольшой, но попал в плечо, больно, резко, я вскрикнула. Мужчины, державшие меня, только крепче стиснули руки, потащили дальше, быстрее, не обращая внимания на мои попытки вырваться.

Мы свернули за угол, вышли на небольшую площадь перед единственной каменной постройкой в деревне — что-то вроде ратуши или храма, не разобрать. Здесь уже стояла толпа — человек тридцать, может больше.

Староста поднял руку, призывая к тишине:

— Жители деревни! Эта женщина — источник наших несчастий! Её нужно судить!

Суд. Средневековый суд над ведьмой. Я читала об этом, смотрела фильмы, но никогда не думала, что окажусь в центре подобного кошмара.