Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 113

Лестница наверх. Узкая, пахла краской и мокрым бетоном.Стены с отбитой штукатуркой.Перила, железная труба, холодная, с ржавчиной на сгибе.Антон поднимался и чувствовал, как сердце стучит чаще.Не от лестницы. От того, что за дверью наверху.

Дверь. Открытая. Кабинет.

Маленький, прокуренный.Стол с бумагами. Советский сейф в углу, зелёный, здоровый, на нём пепельница.Календарь на стене, этого года.Радио играло тихо: «Авторадио», женский хриплый голос, далёкий, как из другойкомнаты.Михалыч за столом, читал что-то.Не поднял головы.

Антон вошёл. Встал у двери.

Михалыч поднял глаза.Секунда. Две. Потом:

— Братишка.

Плоско. Не тепло, не холодно.Слово-заглушка. Михалыч ждал, что Антон скажет.

— У меня проблема, — сказал Антон.— Не рабочая.

Без предисловий. Михалыч уважает прямоту.Начинать издалека значит терять его время.А Михалыч не любит, когда теряют его время.Это Антон усвоил в первую неделю работы.

Михалыч отложил бумаги.Медленно, двумя пальцами, как отодвигают то, к чему вернутся.Посмотрел на Антона.Спокойно, оценивающе.Глаза серые, внимательные, в сетке морщин, которые были не от возраста, а от привычкищуриться, то ли от дыма, то ли от людей.На безымянном пальце перстень, широкий, золотой, без камня.Михалыч никогда его не снимал.Антон никогда не спрашивал.

— Сядь.

Антон сел. Стул деревянный, облезлый, ножка подклеена скотчем.Стул для посетителей, для тех, кто приходит просить.Михалычев стул кожаный, крутящийся, тёмно-коричневый.Разница видна.

— Перед тем как расскажешь свою проблему, — сказал Михалыч, — у меня тоже есть тема.— Помолчал. Достал сигарету из недешёвой пачки.Закурил. Дым пошёл вверх, к потолку с жёлтым пятном от многолетнего курения.— Номера. Из тиража.Которые ты мне подсунул.

Антон не вздрогнул. Агент его подготовил.Знал, что будет. Сидел и слушал.

Михалыч рассказал. Не длинно, двумя абзацами, как бухгалтерскую справку.Без эмоций, без обвинений.Факты. Спонсор проследил номер.Позвонил. Спрашивал: что за подмена, кто менял, какой смысл.Михалыч ответа не знал. Знал только, что номер влетел в тираж через Антона.Михалыч объяснялся. Объяснение стоило.

— Я ему сказал, что типография ошиблась.Брак. Он не поверил.Но и доказательств нет.— Михалыч стряхнул пепел, не глядя на пепельницу, попал.Привычка. — Проблема не в нём.Проблема — люди над ним.Которые спрашивают его, а он спрашивает меня, а я спрашиваю тебя.Цепочка. И в этой цепочке я — ближайший к тебе.Понимаешь?

Антон понимал.

— Репутация, — сказал Михалыч.Слово прозвучало тяжело, как железный сейф в углу.— Ты думаешь, я один такой свободный?Надо мной тоже люди стоят.У них тоже нервы. Ты мне подставил не номер.Ты мне подставил репутацию.

Слово «репутация» из уст Михалыча — человека, который считал деньги пачками и решалвопросы звонками, — звучало как признание.Что вся его структура не на деньгах.На доверии. Антон сломал доверие.Михалычева злость была уязвимостью, замаскированной под злость.

— Я знаю. — Ровно, спокойно.Голос переговорщика, не жертвы.— И типография тут ни при чём.Не наборщик. Не брак.Это через меня прошло.Повтора так не будет.

Первая настоящая плата. Не вся правда — кусок.Но уже не старая ложь про брак.

Михалыч смотрел. Глаза холодные, считающие.Не верил до конца. Но разговор уже был другой.