Интересы короны - Юлия Арниева Страница 113

— Хорошо. Отправляйте.

Около половины четвёртого пришёл ответ от леди Уилкс в две строки, нервным почерком, прыгающим, как птица на одной лапе:

«Дорогая, разумеется. Заеду в семь тридцать. Только объясните мне, ради всего святого, что вам понадобилось у Крайтонов? У.»

Я улыбнулась. Леди Уилкс знала это общество как никто.

Оставшиеся часы прошли быстро. Мисс Дэй разобрала ещё несколько писем, я пролистала утреннюю газету, потом приняла горячую ванну, переоделась в тёмно-синее шёлковое платье с кружевной отделкой по корсажу и спустилась в холл. Проходя мимо кабинета, я на секунду задержалась в дверях. Мисс Дэй сидела за письменным столом и при свете одинокой свечи переписывала набело какое-то письмо.

Я двинулась дальше, не окликая её.

В семь тридцать у крыльца на Кинг-стрит остановилась карета леди Уилкс. Дик придержал дверцу, я скользнула внутрь, и не успела карета тронуться, как леди Уилкс повернулась ко мне всем корпусом так резко, что страусиное перо на причёске качнулось, как мачта в шторм.

— Объясняйте, моя дорогая. Что вам понадобилось у Крайтонов?

— Леди Крайтон сегодня утром прислала приглашение.

— Сегодня утром? — Бровь взлетела так высоко, что я на мгновение усомнилась, не выскочит ли она за линию причёски. — В день приёма?

— Да.

— И вы согласились?

— Согласилась.

Леди Уилкс долго смотрела на меня с изучающим прищуром, в котором любопытство сплеталось с искренней тревогой. Потом произнесла медленно, как человек, формулирующий диагноз:

— Дорогая моя, я обязана вас предупредить. Крайтоны — это, во-первых, скучнее не придумаешь. Леди Крайтон играет на арфе, племянница поёт, муж шепелявит, и всем составом они каждые три месяца устраивают этот свой музыкальный вечер, на который собираются исключительно политические зануды. Парламентские реформисты, двое-трое сторонников лорда Грэхема, пара либеральных тори и какие-то экономисты с их «Эссе о народонаселении» и прочей сухой материей, от которой козы перестают доиться. Леди Каупер на прошлой неделе сказала мне, что у Крайтонов иногда звучат разговоры… — она понизила голос почти до шёпота, — весьма сомнительного свойства.

— Сомнительного?

— О Франции, дорогая. И, что куда хуже, о его величестве. Говорят, он опять плох. Совсем плох. Письма пишет по три раза в день и сжигает их, не прочитав. Питт ушёл в отставку, как всем известно, из-за католического билля, но леди Каупер уверяет, что в действительности потому, что больше не мог работать с королём. А в Виндзоре сейчас сидит врач, которого прежде держали при пациентах в Бедламе. Понимаете, что это значит?

Я слушала молча. В голове медленно складывалась карта того, куда именно меня вёл Форд.

— И вот в это общество, — продолжила Уилкс, — вы, моя дорогая, соглашаетесь ехать сегодня, в день приглашения, без всякой видимой причины. Потрудитесь объяснить, что вы делаете.

— Леди Уилкс, — начала я, выбрав тон самой искренней доверчивости, на какую была способна, — я пока понимаю немногим больше вашего. Скажу одно: это связано с одним человеком, который дал мне понять, что моё присутствие там сегодня может оказаться полезным.

— Кто он?

— Не сейчас, леди Уилкс.

Леди Уилкс ещё помолчала, буравя меня взглядом, потом хмыкнула:

— Хорошо, моя загадочная. Не настаиваю, но если кто-то из Крайтонов произнесёт за вечер слово «революция», я немедленно уезжаю, со скандалом, и вы со мной. Договорились?