Земский докторъ. Том 6. Тени зимы - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 116

— Ну что, Прокофий Игнатьевич? Игра окончена. Говори, куда собрались заложить бомбу? Куда⁈

Тот хрипло, с кровавым пузырем на губах, рассмеялся. Его глаза, острые и ясные, с безумием смотрели на Гробовского.

— Собрались? — просипел он. — Ошибаешься, товарищ чекист… Не собрался… а уже… заложил.

— Что значит «уже»? — совсем тихо переспросил Гробовский.

— Все… уже… кончено. — Букинист с трудом перевел взгляд на бледное, предрассветное небо. — Часы… заведены… Скоро… громыхнет. Очень скоро.

— ГДЕ⁈ — Гробовский тряхнул его за плечи, но тот лишь беззвучно закашлялся. — Где бомба, сволочь⁈ В каком поезде⁈ На каких путях? Отвечай!

Но Букинист уже не слышал. Его взгляд стал остекленевшим, устремленным в одну точку. На его губах застыла жуткая, торжествующая ухмылка. Ухмылка человека, который знал, что он уже победил. Что его последнее и самое страшное творение уже работает, и остановить его невозможно.

Он был мертв.

Глава 22

В карманах убитого букиниста оказалась лишь всякая малозначимая мелочь — бумажник с деньгами, ключ, запасные патроны. Так ведь, а что и хотели-то? Старый эсер-максималист, Горохов был человеком весьма осторожным, приученным к конспирации. Стало быть, и шпионское послание на кладбище обронил вовсе не он! Кто-то другой… курьер? Ну и растяпа!

— Иван Палыч, труп осмотри! Ну, у себя там…

Молча кивнув, доктор велел везти тело в больницу. Правда, что-то вдруг привлекло его внимание.

— А ну-ка, постойте-ка!

Иван Палыч поднял безжизненную ладонь, осмотрел… и задумчиво потер переносицу:

— Алексей Николаич! Глянь.

— А что такое? — заинтересовался Гробовский.

— Под ногтями — грязь, и сама ладонь… — доктор понюхал. — Похоже, на машинное масло! А ведь покойник был человек аккуратный… И явно не пролетарий. Откуда тогда масло, грязь? Загадка! Что же он, на завод устроился?

— А, может, и так, — потеребив усы, промолвил чекист. — И это его последнее слово… Словно насмехался! Что значит — уже заложил? А курьер как же? В письме же ясно написано — за день. А этот… Просто соврал? Не похоже. На смертном-то одре… Скорей, похвастался, и очень даже уверенно. Вот, мол, я вас как!

Доктор покачал головой, глядя, как чекисты несут труп к машине:

— И все же, кто был на кладбище? Кто потерял письмо? Что за растяпа такая? Письмо адресовано Хорунжему. Почему прямым текстом? Чтобы запутать следы?

— Гм… не думаю, — Гробовский вытащил портсигар. — Просто немцы еще плохо знают Хорунжего. Только еще начали с ним работать… или начинают. Ждут, когда заглотнет крючок. А потом все и появится: и шифры, и тайнопись, и все такое прочее. Сейчас же… Ну, провалится Хорунжий — и что? От чьего имени послание? Какие-то абстрактные «друзья из Берлина». Велят устроить теракт. Да еще и пишут об этом открыто! И кто ж сие воспримет всерьез? Думаю, письмо мог потерять курьер…

— Но, что он делал на кладбище? — переспросил доктор. — Следил за нами? Или ждал Горохова?

— Скорей, Хорунжего, — Алексей Николаевич достал из портсигара папиросу. — Просто совпадение, так иногда случается. И гораздо чаще, чем мы думаем. А Горохов действовал сам по себе! Он ведь в своем деле артист, и не терпит хозяев и их приказы! И бомбу он, наверняка, заложил… Где-то здесь, в городе! Ну, а главная цель, о которой должен сообщить специальный курьер… Да, это, скорее всего — поезд, мост, разъезд…