Земский докторъ. Том 6. Тени зимы - Андрей Посняков,Тим Волков Страница 117

— Думаю, что, скорее всего — поезд, — согласно кивнул Иван Палыч. — Так логичнее. А мост, разъезды… утопия! Мосты все охраняются, а по какому разъезду пойдет литерный состав — поди, угадай. Нет, поезд — надежнее. Там много мест, куда можно спрятать бомбу — очень мощную! У Хорунужего такая, наверняка, уже есть. Завтра же телеграфирую в ВЧК, Дзержинскому! Попрошу, чтобы прислали курьера — вопрос-то секретный. И ты, Иван Палыч — не болтай!

Ну, что доктор тут мог ответить? Только хмыкнул:

— Да ла-адно!

Так и не закурив, Алексей Николаевич убрал папиросу обратно в портсигар и зябко поежился:

— Ну, что? Пойдем, бабулю поспрошаем. Заодно согреемся.

Травница сидела за столом с поддатыми губами, то и дело косясь на божницу с сумрачным портретом Николая Угодника. На вошедших она особого внимания не обратила, лишь кивнула — садитесь, мол.

— Ну, бабушка Маланья, рассказывай! — усевшись, улыбнулся Гробовский. — Что у тебя за гость был?

Старушка подслеповато прищурилась:

— А что рассказывать-то? Заходил недавно два раза — цветы покупал. Цветы-то мои многим глянутся. Тем более, зимой. Вот и посейчас пришел… Взял букетик, да чайку попить не успел — вас увидал, да выскочил.

— Ну, так, а что за человек-то? Знаете вы, его нет ли?

— Да знаю немнош-шко, как не знать, — травница махнула рукой. — Сказал, Василием Васильичем зовут, книгами торгует. А токмо я и другое помню!

Последнюю фразу Маланье произнесла куда как громче!

— Помню, он и ране еще заходил… До войны ишо. Году, верно, в восьмом. Только-только бунт большой кончился. Тогда поляком каким-то прозвался.

Ничего больше травница не рассказала, видать, и вправду, не знала. Иван Палыч с Гробовским вышли на улицу. Темнело. Чекист, наконец, закурил…

— А, вот он тут прятался, — доктор с любопытством прошелся до угла.

На снегу виднелись следы, рядом, в сугробе лежал маленький синенький букетик… и еще… бумажки какие-то, что ли…

Ну, да! Горохов явно что-то рвал и весьма торопливо! Правда, много чего уже успел унести ветер.

Иван Палыч наклонился, подобрав уцелевшие обрывки.

— Ну? Что там у тебя? — бросив окурок в снег, заинтересовался Гробовский.

— А вот! — доктор протянул на ладони обрывки какой-то бумажки…

— Бумага плотная. На какой-то мандат похоже… — протянул Алексей Николаевич. — Ни черта тут в этой темени не видать! Пойдем-ка к машине…

Там уже, в свете фар, рассмотрели буквицы…

Какой-то «уск» и «спьера»…

— «Уск» — это, судя по всему, «пропуск», — Гробовский покусал губы. — А что такое «спьера» — ума не приложу!

— Наверное, какой-то революционный деятель, — предположил Иван Палыч. — Но, кто именно на ум не идет! Что за «пьера» такая?

Водитель, товарищ Карасюк, пригладил усы и вдруг громко расхохотался:

— Ну, вы, товарищи даете! Так Робеспьер же! Моторный завод имени Робеспьера! Ну, бывший «Левенцовъ». У меня там племянник работает… Да знаете же, газеты недавно писали. У них народный директор недавно сбежал. Со всем оборотным капиталом!

* * *

На моторный завод доктор, конечно же, увязался с чекистами. Тем более, ему туда все равно нужно было по службе — аттестовать медицинский пункт. Вот вместе, на чекистском авто, и поехали.

— Завод очень хороший… был… — завод, как завод, — информировал по пути молодой сотрудник Коля Михайлов, бывший студент техноложки. — До войны считался самым престижным! Шутка ли — двигатели! Конечно, не свои разработки, по лицензии «Испано-Сюизы». Но, тем не менее! Самое передовое производство. Автомоторы, авиационные начали делать. В Южную Америку поставляли — в Бразилию, Аргентину. Да в Сербию и в Италию даже! Там уже знали: «Левенцовъ» — это марка!