Поединок сердец - Тессония Одетт Страница 117

Эдвина снова бросает на меня взгляд.

— Это мюзикл.

— Бурлескный мюзикл.

Она хмурит брови, и мне интересно, слышала ли она о бурлеске в Бреттоне. Возможно, для тамошнего общества это слишком фривольно. Однако я узнал Эдвину достаточно, чтобы быть уверенным: для нее это не будет чересчур. Она останется в полном восторге, когда артисты начнут сбрасывать слои одежды, хотя это случится лишь ближе к концу пьесы.

В ее глазах танцует возбуждение, когда она снова поворачивается к сцене. После вступительного музыкального номера воздушная акробатка спускается с обруча и грациозно скрывается в левых кулисах.

Следующая сцена – более традиционная постановка, которая представляет первую встречу Долли и Александра. За ней следует еще один музыкальный номер в паре с художественным, соблазнительным танцем двух фигур, олицетворяющих пару.

Эдвина наслаждается каждым моментом, ее глаза прикованы к сцене, а губы растянуты в неизменной улыбке. Я рад, что ей нравится. Эта версия «Гувернантки и Распутника» может и не быть тем грандиозным спектаклем, что обычно ставят в больших театрах, но от этого она не становится менее достойной или впечатляющей. Страсть слышна в каждой песне, видна в каждом движении танцоров. Актерская игра преувеличенна и драматична, а элементы бурлеска обогащают исходный материал, не превращая его в пародию.

Я замечаю, что наклоняюсь к Эдвине все ближе и ближе. Наконец наши плечи соприкасаются. Она отвечает мне мягкой улыбкой, прежде чем снова перевести взгляд на кордебалет, что покачивается и извивается за спиной Долли в тот самый ключевой момент, когда она решает, что достойна любви Александра.

Долли сбрасывает слои шелка, кружева и перьевых боа, пока не остается облегающее платье из полупрозрачного алого шелка, усыпанное кристаллами.

Рот Эдвины приоткрывается, и по ее щеке скатывается единственная слезинка, переливаясь в свете софитов. Я наклоняюсь еще ближе и провожу рукой в перчатке по слезе, собирая ее на кончике пальца. Ресницы девушки трепещут, когда она слегка приникает к моему прикосновению, хотя ее взгляд остается прикованным к танцу Долли. Я опускаю ладонь и кладу ее между нами.

Рука Эдвины в тот же миг отрывается от ее колен и опускается на мою. Она вздрагивает, и я ожидаю, что она отдернет руку.

Но она этого не делает.

Мой пульс учащается. Затаив дыхание, я поворачиваю запястье. Есть риск, что она отпрянет от этого движения, но я все же решаюсь на этот шаг, медленно разворачивая ладонь, пока моя рука не окажется целиком под ее кистью. Она разжимает пальцы, и я замираю, гадая, не настал ли момент, когда она все же отстранится.

Вместо этого ее пальцы сплетаются с моими. Медленно выдыхаю, и мои губы растягиваются в улыбке. Я увереннее сжимаю ее руку.

От ее тепла в моей ладони, от ее пальцев, сплетенных с моими, я почти не могу сосредоточиться на спектакле, даже когда Долли сбрасывает платье, обнажая свои легкие сверкающие нижние одежды под завершающие аккорды своего вдохновляющего номера. Все мои мысли – только об Эдвине. Даже сквозь перчатки наши соприкасающиеся ладони захватывают все мое внимание целиком. Это не похоже ни на наш путь по городу, когда я держал ее для безопасности, ни на то, как я выводил ее из северного крыла.

Я не знаю, что чувствует Эдвина и осознаёт ли она вообще, что мы делаем. Насколько я знаю, она просто использует меня как якорь для собственных эмоций.