Академия ядов - Елена Станиславская Страница 117

Лука хорошо заточила лезвие: оно легко вспороло кожу и выпустило кровь. Мару надавил сильнее. Алые струйки обвили запястье, капли забили об пол. Тьяна ясно видела их цвет, хотя все остальное тонуло в безжизненно-серых красках. От крови Медовича словно исходил свет, отгоняющий мрак. Тьма отползала, забивалась в углы, а вместе с ней уходила и боль. Тьяна попробовала вдохнуть – поглубже, по-настоящему, – и легкие наполнились.

Весь полученный воздух она вложила в крик:

— Хватит!

Мару застыл и посмотрел на нее. Сейчас было легко поверить, что он побывал в Арке, и не раз. На бледном лице безумно сверкали глаза. Топорщились растрепанные кудри. Из груди рвалось тяжелое дыхание. Всюду алели следы крови: на руке, на лезвии, на полу, на одежде.

— Мало, – сказал он. – Надо еще.

— Убери нож. – У Тьяны дрожал голос. – Мне лучше. Убери. Прошу!

Помедлив, Мару разжал пальцы, и сталь с лязгом упала на пол. Руки Медовича точно окаменели, но кровь продолжала бежать от запястья к локтю и собираться в рубиновые капли. Срываясь, они разбивались о доски. С каждым «кап» Тьяна чувствовала, как «Любомор» отступает, но ждать, пока из Мару вытечет вся кровь, не собиралась. Она села, чтобы доказать ему: с ней действительно все в порядке. Отголоски боли еще звучали в сердце, но Тьяна приказала себе не морщиться, не сжиматься и ровно дышать. Пусть Мару видит: яд больше не мучает ее.

— Достань аптечку из шкафа, – медленно произнесла она, – там есть живокамень и бинт, принеси их, я перевяжу рану.

Медович не стал возражать. Протянув ей круглую жестяную коробку, он сел рядом и позволил заняться порезом. Вероятно, его нужно было зашить, но Тьяна не умела. Отправить бы Мару к врачевателям, да разве он пойдет? Если кто-то узнает, что наследник древнего рода вспорол себе руку, новость наверняка долетит до Осславы. Тьяна догадывалась, что будет дальше: госпожа Медович снова разыграет партию под названием «ради твоего же блага».

— Не надо было так делать, – прошептала она, непослушными пальцами бинтуя рану.

— Я же сказал, что ты под моей защитой. Не только от Зорича.

— Это и есть твой план? Каждый раз резать руки, когда «Любомор» дает о себе знать? Ты же говорил, что не собираешься рисковать. Говорил, что готов жить до ста лет ради драников тетушки Ласки. Да, ты шутил, но я думала… – Поняв, что горячится, Тьяна сделала паузу и глубоко вдохнула.

— Нет, это, – произнес Медович и кивнул на перевязанное запястье, – не было частью плана. Я снова действовал по вдохновению, как с Зоричем. Уверяю, Островски, мой изначальный замысел куда более изящный.

— Действовать по вдохновению – не твое. – Тьяна провела пальцами по его лбу, убирая упавшие пряди. – Кстати, ты так и не рассказал, в чем заключается твой план. Помню-помню, я должна оставаться в неведении. – Она закатила глаза. – Но разве с тех пор ничего не изменилось?

Мару с сомнением посмотрел на нее – и ушел от ответа.

— Главное, что план уже начал осуществляться. Думал, понадобится больше времени. Но нет. – Его ладонь скользнула по ноге Тьяны: от бедра к колену. – Знаешь, я все вспоминаю, как рвал на тебе тот балахон…

В дверь постучали.

— Сиди, я открою.

Спрятав повязку под рукавом, Мару поднялся с кровати.

— Это наверняка наш журналист. Даю руку на отсечение, – с легкой усмешкой заметил Медович, – он упустил правнучку Ястребога.