Когда имеешь дело с драконами - Дана Свифт Страница 118

— Ты знаешь, почему он об этом просит? – спрашивает папа, его голос звучит напряженно.

Вся тревога прошлой ночи, причина, по которой я отказала Джеймсу, снова проникает в меня, пульсируя болью. Я была недостаточно убедительна, и теперь у моих родителей есть свои догадки. А хуже всего – мистер Мёрфи знает.

«Он знает».

* * *

— Фаррен, приведи Джеймса, – командует папа, когда мы выходим на крыльцо.

Я замираю.

— Папа, пожалуйста. Я не могу.

Не могу его видеть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь снова взглянуть ему в глаза.

Папа оборачивается, в его глазах читается вопрос, но тут он замечает что-то за моим плечом.

— Джеймс! – кричит он, маня рукой. – У нас дело.

Меня пронзает дрожь, когда я оборачиваюсь. Физически за последние восемь часов ничего не изменилось, но сердце сжимается при виде темных кругов под его глазами. Сколько бы раз я ни видела Джеймса бодрствующим до рассвета, никогда прежде он не выглядел таким изможденным.

Он надевает черную куртку, даже не взглянув на меня.

— Дело? Какой дракон? Какой номер? – спрашивает Джеймс с неподдельным любопытством.

Он стал такой неотъемлемой частью наших операций, так освоился здесь, что я едва сдерживаю слезы.

— Это Бекс. Твой отец намекает, что это девять-девять-два, – тихо говорит папа, словно ему тяжело в это поверить. – Но я считаю, что это скорее четыре-девять-два.

— Четыре-девять-два?

Меня мутит. Никогда мистер Мёрфи не сообщал о показателе выше пяти. Хендрикс был парализован, и ему поставили диагноз – единица.

— Да, это серьезно. Бекс сильно ранила тренера. И после того, что случилось с Колмом Диттерсом, он подумывает усыпить ее или продать, если мы не сможем объяснить ее агрессию болезнью.

— Значит, нужно помочь ей, иначе от нее избавятся.

Я стискиваю зубы, кусая себя до боли.

— Но вчера я занял третье место. Я думал, что доказал возможности Бекс. Я… я думал, что сделал достаточно.

Голос Джеймса тонкий, как паутина, и я почти ломаюсь вместе с ним.

Мой папа сжимает плечи Джеймса:

— Ты хорошо гонялся. Это не твоя вина. Нам пора идти.

Наконец глаза Джеймса находят мои. Я открываю рот, готовая выдохнуть дюжину ответов. Мне не следовало его целовать. Мне не следовало открывать свои чувства, ведь я знала, что мы не можем быть вместе. Это моя вина. Я должна это признать, извиниться.

Не говоря ни слова, Джеймс поворачивается к грузовику, такой безразличный, такой холодный. Его ненависть ко мне никогда не была так убедительна.

«Настоящая!» – кричат мне его действия. Он ненавидит меня по-настоящему. Наши отношения откатились назад, возможно, даже слишком. Интересно, уйдет ли он, прервав летнюю стажировку и забрав с собой Хорта?

— Подождите. Хорт! – зову я.

Папа, закончив укладывать медицинскую сумку в багажник грузовика, оборачивается:

— Что?

Я, спотыкаясь, сбегаю по лестнице.

— Думаю, нам стоит взять Хорта с собой. Сначала уходит Хорт, потом умирает Хендрикс. Бекс, вероятно, думает, что оба ее детеныша погибли. Встреча с ним должна помочь. Я проведала ее вчера. Она зла и скорбит. Почти уверена, что дело именно в этом.

Папа кивает:

— Отличная идея.

Джеймс явно так не считает. Он устремляет взгляд на амбар.

— Он заберет его обратно. Если узнает, что Хорт умеет летать, он его вернет.

Я не понимаю. Мне тоже не хочется, чтобы Хорт уезжал, но ведь он выздоровел. Разве он не должен был в конце концов вернуться?