За солнцем - А. Кластер Страница 118

Значит, заслужили? Анкарат смотрел и чувствовал, как собственное его сердце-камень давит сильней и сильней, и оно темнеет от остановившейся крови, от слишком горького чувства несправедливости. Сияющий город, золотой город, Город Огня и Солнца оказался построенным на крови.

Правитель в прижухшем свете огненного ока снова стал человеком. Рдяные тени изрезали лицо складками, серебра в жёстких волосах стало больше, чем два оборота назад, на Скале Правосудия, когда Анкарат увидел его впервые и впервые увидел эту его человечность.

Правитель приблизился к столу-карте, тяжело опёрся ладонями.

Перед ним лежал весь известный мир. Не только Город Старшего Дома и Сад-на-Взморье. Изумрудная Печать и Горький Прибой, Хребет земли, разрезавший мир, Город Чёрного Огня и Потоки Завета, Рыжие скалы и Россыпи – всё было здесь.

— Здесь, – Правитель постучал пальцем по знаку Вершины на карте, и око огня вспыхнуло вновь, осветило земли, заключённые в камне, – сердце мира. Суть солнца. И однажды оно взорвётся.

Прозвучало тяжело, отрешённо. Устало.

А потом он заговорил иначе – прежним голосом, полным немыслимой силы:

— Рамилат принесла клятву земле – и мне. Воля земли воплотилась в ней. И в тебе. В твоей особенной судьбе. Эта судьба – способ направить силу солнца верным путём. Твоя кровь дурная, ты не понимаешь, что делаешь, просто мчишься за голосом солнца. Не человек – воплощение её клятвы. Но я знаю, что будет правильно. Исполни свою судьбу. Делай то, что велю. И я освобожу тебя.

Анкарат совсем не надеялся, что этот человек, или не человек, – суть горящего камня, суть города, построенного на крови, воли жадной и жаркой земли, – признает его. Но когда прозвучало «дурная кровь», «не человек», потемневшее сердце упало.

Но только на миг.

Анкарат стиснул зубы, всмотрелся в карту. Сад-на-Взморье прорастал по ней белой костью и жемчугом.

Подошёл ближе, коснулся одной из жемчужин. Она оказалась прохладной на ощупь, чистой, словно слеза.

Взгляд Правителя давил на плечи, обжигал тяжёлым жаром огненного ока. Нет необходимости в ответе, Анкарат всё равно скован клятвой.

Но всё-таки он ждал.

А раз так – отвечу:

— Докажи.

Сквозь жар и тяжесть, сквозь взгляд, подавляющий волю, – Анкарат вскинулся, уставился ему в глаза.

— Что? – Ударило гневом, но Анкарат не дрогнул.

— Ты обманул меня на Испытании. Я принёс клятву, а ты сжёг моего друга. Я больше тебе не верю. Докажи, что освободишь.

Удар, ещё удар заключённого в камень сердца. Третий. Полыхало око огня, полыхали легенды и сражения барельефов, даже небо за строем колонн.

— Как ты смеешь, – сказал Правитель. Прозвучало знакомо, будто в собственной голове.

— Вот так, – Анкарат не отвёл взгляда, вздёрнул подбородок, – смею.

Пусть убьёт. Пресмыкаться не стану.

Правитель помедлил.

И усмехнулся:

— Ладно. Я вплету обещание в клятву. Будешь следовать моему плану, когда придёт время – станешь свободным. Ослушаешься – сгоришь.

В тот миг это казалось победой.

Изменённая клятва оставила след на ладони – золотую нить поверх шрама после всех тех надрезов, когда Анкарат звал огонь.

И теперь, когда по цветущей степи катился гул доспехов Отряда, когда близились хрупкие белые стены, потемневшее сердце всё сильнее давила тоска. Не тоска даже – что-то огромней, ужасней. Мелькали перед глазами расплющенные буквы: «Не знаю, что дальше. Будь осторожней», кружили чёрные хлопья сожжённой бумаги. Амия увидит его предателем, разрушителем, орудием чужой воли. Даже если не пострадает – вряд ли простит.