Поединок сердец - Тессония Одетт Страница 119

— Я только что вспомнила! Ты знал, что у Дафны есть благая форма?

Я с облегчением вздыхаю, но превращаю это в смешок. Слава всем святым, ее ум уже перепрыгнул на другую тему.

— У большинства фейри она есть, Вини.

— Да, но ее облик восхитителен. – Она понижает голос, словно это секрет.

— Ты и вправду видела ее в благой форме?

Она кивает.

— Сегодня, пока мы готовились. Она довольно милая, но, кажется, Дафна не чувствует себя в ней комфортно. Это напомнило мне кое-что еще. Кто ты, Уильям? Какой ты фейри? У тебя есть неблагая форма?

Я делаю паузу перед ответом, и когда отвечаю, тяну слово, как вопрос.

— Есть..?

Она останавливается, упирая руки в бока.

— Это не полный ответ. Я задала тебе два вопроса. Кто ты как фейри?

Я выдаю стон и прислоняюсь к ближайшему зданию, чтобы освободить место для случайных прохожих. Вокруг нас почти никого нет, ведь бо́льшая часть ночной жизни сосредоточена на Холли-стрит, которая светится впереди.

— Неужели я должен отвечать?

Мое нежелание только подогревает ее любопытство.

— Я слишком любопытна, чтобы не узнать. Все, что ты говорил об этом раньше, – это то, что ты «бесполезный» фейри. Так кто же ты? Если расскажешь мне свой секрет, я расскажу тебе один из своих.

С неохотой снимаю перчатки и засовываю их в карман пиджака. Затем протягиваю одну руку ладонью вверх.

Она хмурится, переводя взгляд с меня на мою раскрытую ладонь.

— Что ты…

— Просто смотри.

Я сосредотачиваю внимание на своей ладони, на покалывании, которое начинается в центре. Покалывание усиливается, перерастая в приятное тепло, наполняющее каждый сантиметр моей ладони. Я сужаю фокус еще сильнее, заставляя свою магию фейри откликнуться. Подчиниться. Создать.

Наконец из центра моей руки появляется один розовый лепесток. Эдвина ахает.

Формируется еще один лепесток. Затем еще один. И вот уже на моей ладони распускается розовый пион, его лепестки трепещут от легкого ветерка.

Я протягиваю его Эдвине, и она бережно принимает его в обе руки.

— Я фейри цветов, – говорю я без энтузиазма.

Она разглядывает цветок широко раскрытыми глазами, прежде чем поднять взгляд на меня. Ее губы приоткрываются, но то, что она собиралась сказать, превращается в ошеломленный писк. Она несколько раз моргает, осматривая мое лицо. А точнее, розовые лепестки, окаймляющие мои веки.

— Это моя неблагая форма, – говорю я ровным тоном.

Ее взгляд наконец отрывается от моего лица, скользит вниз, к моим ногам, а затем поднимается по всей длине моего тела. Когда ее глаза снова встречаются с моими, она вопросительно приподнимает бровь.

— Это все, – говорю я, пожимая плечами. – Моя биологическая мать была цветочной феей, но я не унаследовал от нее или от отца многого. Не каждый фейри может полностью превращаться в другую форму, особенно такие, как я, рожденные в поздних поколениях, ближе к объединению острова, когда магия начала меняться. Все, что я когда-либо умел, – это создавать цветы и вызывать красивые ресницы.

Я моргаю, и вес лепестков сменяется привычной тяжестью ресниц.

— Почему ты выглядишь так, будто тебе стыдно? – спрашивает она. – Почему тебе не нравится говорить о своей неблагой форме?

— Как я уже сказал, она не очень полезна. У других фейри-актеров есть неблагие формы или магия, которая помогает им в ролях. Моим главным вкладом была роль Садовника Номер Три.