На порубежье - Андрей Булычев Страница 122

— Разбежались! — рявкнул Назар. — Бей! Кто с мешками — к порокам! Ярец, с одним мешком к скорпионам!

Словно стая волков, пластуны ринулись рубить мастеровых. Каждый из этих людей, как они помнили, мог стоить воинской сотни, а то и целой крепостной стены, разваленной мощной машиной. Десяток Беляна, проскочив весь пятак с пороками, срубил по пути несколько работников и понёсся дальше, остальные, надрезав кожаные мешки, обливали деревянные части орудий горючей смесью.

Вспыхнуло ярко пламя на одном, на втором, третьем, а вот запылало поодаль то место, где стояли скорпионы. В крепостном лагере поднялся шум, гомонили со стороны пристани бегущие воины, носились с криками по поляне недобитые подмастерья.

— Чего там у Бажена?! — зло рявкнул Назар. — Почему два крайних не горят?! Шаньга, Миккали, помогите там, — показал он рукой. — Факел снесите туда, только быстро! Отходить нам нужно, скоро ратники будут здесь!

Около собранного и незаконченного пороков, стоявших дальше остальных, возились четверо пластунов. Руками они собирали разлитую по земле вонючую жижу в куски материи и на воинский шлем, а потом, снеся, выплёскивали её на раму готового орудия. Ещё двое сливали остатки из лоскутов кожаного мешка на недостроенный порок.

— Откуда только вылез, не пойму! — воскликнул чумазый пластун, кивнув на лежавшее рядом тело датского воина. — Выскочил сбоку и мечом рубанул. Конди сам-то увернулся, а лезвие весь мешок разрубило, всё на землю потоком и вылилось.

— Шумилович сказал срочно зажигать! — бросил отрывисто Шаньга. — С факелом к вам послал.

— Обождите маненько, ребятки, ещё чуть-чуть, — попросил пластун, поднимая кусок ткани с жижей. — Сейчас мы. Уж больно мало налили. Вы лучше со стороны пристани прикройте, если подбегать будут!

— Ладно, прикроем, — согласился Шаньга. — Только недолго. А это чтобы зажечь вам, — он воткнул факел в землю. — За мной, Миккали!

Сорвав со спины луки, пластуны отбежали на пару десятков шагов в сторону пристани, и, как оказалось, как раз вовремя. Большая часть охранной сотни данов кинулась к тому месту, где стояли рамные самострелы, откуда доносились крики «Ура» и разгоралось пламя. Пара десятков отделились от главных сил и спешили к требушетам, там было тихо, но разгоралось пламя пожара.

Щёлкнули тетивы луков, и один за другим упали поражённые стрелами четыре вражеских воина. Ещё по одной стреле успели метнуть пластуны, прежде чем враг закрылся щитами.

— Уходите! — рявкнул Шаньга. — Быстрее!

Выпущенный датским стрелком арбалетный болт с глухим стуком ударил его в грудь. Кольчуга выдержала, не пустив сталь вглубь, но инерция удара была страшной: наконечник вмял кольца в тело, ломая ребра. От резкой, ослепляющей боли пластун согнулся пополам, хватая ртом воздух. В ту же секунду другой болт с сухим треском перебил предплечье Миккали. Лук выпал из мгновенно онемевших пальцев. Превозмогая шок, Миккали перехватил меч здоровой рукой, пока раненая конечность бесполезно повисла плетью.

— Уходим! — выдохнув, прохрипел напарник. — Окружают!

— Поздно, — прорычал карел, отбивая наконечник копья. — Спина к спине стоять, Шаньга!

Позади вспыхнули чадным пламенем ещё два порока. В их свете метнулись в сторону опушки фигуры в пластунских лохматках. Двое оставшихся приняли свой последний смертный бой.