Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 124

Тело отозвалось: плечи опустились, челюсть разжалась, дыхание стало длиннее.Руки перестали трястись.Не сразу, постепенно.Рефлекс. Горячее значит укрытие.Горячее значит можно не бежать.Горячее значит кто-то дал.

Антон посмотрел на свои руки.Грязные, с обломанными ногтями, с чёрной крошкой под ногтем большого пальца (отластика, въевшаяся ещё на радиорынке, в конце ноября). Руки тряслись фоново,мелкий тремор, которого не было в сентябре, небыло в октябре, не было даже в ноябре после катастрофы.Новый тремор, постоянный, как помеха на линии.Тело подавало сигналы, которые Антон не запрашивал и не мог отключить.

Температура. низкая. Тепло.

Агент. Три слова. Фаза шестая: телеграфный режим.В декабре тело Антона стало слишком слабым для нормальной связи; каждый синийпрямоугольник стоил энергии и тупой головной боли, которая приходила через полчаса.Агент экономил: существительное, точка, существительное. Транс — пять минут максимум,потом кровь из носа и провал.В сентябре он заливал Антона адреналином. Сейчас тело тащило двоих и уже несправлялось.

Тимур сел обратно на стул.Глядел на Антона. Спокойно, без вопросов, без интереса к истории, которую Антон мог бырассказать. Так смотрят на друга, который пришёл и сел, и этого достаточно.

— Расскажешь, когда захочешь, — сказал Тимур.— Не торопись. Завтра тоже будет.

Разрешение не рассказывать.Антон принял его молча.Другие спрашивали. На вокзале, в интернет-кафе, случайный знакомый, у которого ночевалдве ночи назад: «Что случилось?От кого бежишь? Что натворил?» Вопросы, за которыми стоял не интерес, а тревога: непринесёт ли беглец свои проблемы к моему порогу.Тимур не спрашивал. Тимур отдал матрас.Стул себе.

Матрас был жёсткий, одеяло кололось, но после вокзалов и подъездов это был рай.

Антон смотрел на Тимура и думал: почему.Что в нём такого, что он прячет чужого человека в комнате, где одна кружка, одна тарелкаи одна ложка.У него не было лишнего. Ни метра, ни рубля, ни часа.И всё равно кружку он отдал Антону, сам пил из кастрюли, матрас постелил Антону.И одеяло штопал сам, это видно по стежкам — неровные, крупные, мужские.

Антон пришёл к общаге два часа назад.Знал только, что Тимур живёт на четвёртом этаже, — из старого разговора на сисопке.Антон запомнил. Агент — тоже.

Вход: двор. Вахта: один. Спит.

Антон обошёл двор, нашёл чёрный ход. Закрыто.У забора висел таксофон. С него Антон скинул Тимуру на пейджер короткое сообщение.Через пять минут Тимур вышел. Увидел Антона — кивнул. Жест: за мной.

Провёл мимо спящего вахтёра и молча довёл до комнаты. От вахты до двери — ни одногослова. Тишина между ними была не пустой, а плотной.

Сисопка. Октябрь. Тимур за столом, говорит про мать: «Операция в четверг.Я сюда, деньги в понедельник выслать». У Антона тогда сжалось что-то внутри: он неговорил с матерью три недели.А сейчас сколько? Последний разговор — ещё в сентябре.С тех пор он только откладывал. Даже в голове не доходил до первого гудка.

Обрыв. Антон глушил мысль, как глушат процесс в диспетчере задач.Не сейчас. Не здесь.Потом.

— Мать выписали, — сказал Тимур.Не в ответ. Просто сказал, потому что хотел.— Слабая ещё, но дома.Братишка следит. Звонил мне в понедельник, всё нормально.