Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 125

Виктория села на циновку, притянула колени к груди. Мокрая одежда облепила кожу. Тело сотрясала дрожь.

Лян взглянул на нее и склонился над костром, раздувая огонь. Подбросил щепок. Пламя зашипело, слегка разгорелось, но снова утихло.

У Виктории стучали зубы, и чахлый огонек не помогал унять эту дрожь.

Лян глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

Подошел к Виктории, опустился перед ней на колено. Посмотрел прямо в глаза.

— Вы должны снять мокрую одежду, — тихо сказал он.

— Что? — опешила она.

— Мокрая одежда тянет тепло из крови. Ее нужно снять. Высушить у огня. Иначе холод доберется до легких.

Виктория ошарашенно смотрела на него.

— Я не могу... Это неприлично...

— Выбирайте: стыд или смерть, — отрезал он.

Встал, направился к заплечной раме, стоящей у стены.

— Я не буду смотреть.

Виктория сидела, уставившись на его спину. В голове билось сразу несколько мыслей:это неприлично, это необходимо, он не смотрит, но он здесь, и я умираю от холода, и он прав, он прав, он прав.

Неуверенно она потянулась к завязкам куртки. Пальцы онемели, узлы не поддавались, но кое-как развязала. Стянула куртку с плеч — тяжелую, напитанную водой. Потом остальное.

Осталась в нательном белье — тонкие штаны и короткий лиф на завязках, прикрывающий грудь и живот.

Обхватила себя руками и сжалась в комок, дрожа от холода и от стыда.

Пока она раздевалась, Лян достал из узла котелок. Наполнил водой из тыквы-горлянки, и поставил прямо на угли их маленького костра. Обложил с боков оставшимися щепками, нагнулся и осторожно подул.

Щепки задымились, но котелок придавил огонь — пламя под ним съеживалось, чахло. Тепла стало еще меньше, чем до того, как Лян поставил воду греться.

Спина, плечи, руки — холод добрался до всего разом. Виктория сжалась сильнее, но это не помогло.

Лян выждал несколько минут. Обмакнул палец в котелок. Разочарованно покачал головой.

Еще какое-то время он смотрел на нежелающий закипать котелок — затем повернулся к Виктории. Она попыталась унять дробь зубов, но не смогла.

Лян глядел на нее, и что-то происходило в его лице. Губы сжались, разжались. Мышца дернулась на скуле. Он опустил глаза, поднял снова.

Встал.

Взялся за ворот куртки, стянул через голову. Следом — рубаху.

Виктория с недоумением смотрела на него. Мысли ворочались вязко, словно в болоте.

— Что вы делаете? — пробормотала она.

— Собираюсь вас согреть.

Он сбросил штаны, остался в нижних — полотняных, до колен.

Подошел и лег на циновку спиной к Виктории.

— Прижмитесь ко мне.

Она посмотрела на его спину, золотистую в отблесках углей. Потом — на свои синие от холода руки. Затем снова на него.

Легла — на циновку боком.

Закрыла глаза. Открыла. Лежала неподвижно, чувствуя исходящее от него тепло — почти как жар от печи.

Придвинулась на дюйм. Остановилась. Еще.

Прижалась грудью к его спине.

Его тело было таким горячим, что из горла вырвался невольный всхлип.

Они лежали молча, слушая, как дождь барабанит по черепице. Виктория согревалась — спереди, где они соприкасались, но со спины тянуло сквозняком. Она прижалась крепче — и все равно, дрожь не уходила.

Лян почувствовал это — она ощутила, как напряглись его мышцы. Медленно повернулся к ней лицом. Их глаза встретились в темноте.

Рука легла на ее талию — вопросительно, осторожно. Мягко притянула к себе.