Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 128

Тимур, тихо:

— Тебе надо уходить.

Пауза. Тимур не говорил «извини». Не говорил «мне жаль». Говорил факт.Так он говорил всё — ровно, без украшений, без лишних слов.

— Утром. До вахтёра.Он встаёт в шесть. У тебя два часа.

Антон кивнул. Два часа.Утром значит скоро. Значит обратно в мороз, в метро, в город, в охоту.Тимур знал. Антон знал.Оба знали, что этот матрас, это одеяло, этот чай из кастрюли — всё это было на однуночь. Одну. Антон пришёл, уйдёт, и Тимур останется в комнате три на четыре сфотографией матери на стене, и за это Антон когда-нибудь заплатит.Или не заплатит. Потому что Тимур не попросит.Потому что Тимур — не Михалыч.Он не берёт «услугу когда скажу». Он просто стелет матрас и устраивается у стены.Значит, рассвет, шесть утра, пока вахтёр спит, через чёрный ход, через двор, череззабор.

Антон лежал под двумя одеялами, армейским и штопанным, и считал.Не минуты. Маршрут. Шесть шагов до двери.Двадцать семь до лестницы.Три пролёта вниз.Дверь на первом этаже: если вахтёр спит, прямо, если нет, через подвал,Тимур показал запасной выход.Двор. Забор с дыркой, справа, за мусорными баками.Улица. Метро откроется в половине шестого.До метро пешком, двенадцать минут.

Антон считал и думал: вот оно.Вот что осталось от его жизни.Маршрут побега из общаги.Количество шагов до свободы.Или до следующего места, где можно переночевать, если найдётся такое место.Три месяца назад он считал ступеньки в типографии.Семнадцать вниз, семнадцать вверх.Сейчас — шесть до двери.Числа менялись. Жизнь, которую они описывали, — тоже.

Тимур сидел у стены.Не спал. Не шевелился.Смотрел в стену. Или в фото на стене.Мать. Казань. Восьмидесятые.Улыбка из жизни, в которой ещё не было болезни, и общаги, и вермишели, и сына, которыйпрячет чужих людей в три часа ночи.Тимур сидит и не жалуется.Не потому что ему нечего.Потому что жаловаться не в его языке.В его языке есть другое: «спи», «ты бы для меня то же сделал» и короткое слово,которое Антон уже понимает без перевода.Хватает.

За стеной гудел телевизор.Или батарея. Или город.Москва гудела, декабрьская, тёмная, огромная.Четырнадцать гудков в четыре утра.Кто-то знал номер общего телефона на четвёртом этаже общежития.Кто-то знал. Или предполагал. Или шёл перебором: по общагам, по знакомым, постарым фидошным адресам, где Антон когда-либо светился.Методично, узел за узлом, адрес за адресом, пока не ответит нужный.

Антон лежал и считал: метро в половине шестого.Час сорок. Сто минут.Шесть тысяч секунд тепла.Потом дверь, двор, забор, мороз, город, охота.

Тепло заканчивалось.

Глава 22: Загнанный

Антон бежал по лестнице вниз.

Три пролёта. Восемь ступенек каждый.Двадцать четыре. Подошвы мокрые от снега, скользили на бетоне, и Антон хватался заперила, и перила были ледяные, и руки не держали, и он соскользнул, и колено ударилось оступеньку, и боль, резкая, как удар током, прошла от колена к бедру, и он встал ипобежал дальше. Считал ступеньки.Двенадцать. Шестнадцать.Двадцать. За спиной голоса.Не команда, не крик.Просто голоса на лестнице.Но громче, чем должны быть в пустом подъезде в девять вечера декабря.

Двадцать минут назад.Басманный район, дворы, панельные девятиэтажки, серые, одинаковые.Антон шёл быстро, не бежал (бег привлекает внимание), ссутулив плечи, воротникподнят, шарф до носа.Позади — может быть, тип в кожанке.Может быть, паранойя.Разницу Антон перестал различать.