Академия ядов - Елена Станиславская Страница 129

— Твоя ставка: тот милый домик на озере, который завещал тебе прадед, – сказал и поспешно добавил: – Со всем содержимым.

У Некоса вытянулось лицо, но он быстро совладал с эмоциями.

— Это две ставки вместо одной. Либо дом, либо содержимое.

— Напомнить, как звучит наша заповедь? – Огний ухмыльнулся и три раза подряд щелкнул пальцами: – Без сомнений. Без споров. Принимая последствия. Думал, я не узнаю, где твоя семейка хранит редкие бесуны, украденные… ах, простите, добытые у мистерианцев? Не на того напал, друг мой. Твои яды – мои яды.

— В этом поединке тебе не выиграть, – отрезал Некос, окончательно взяв себя в руки. – Уверен, что в следующем тоже. – Он посмотрел на Тьяну из-под челки: во взгляде промелькнуло сочувствие. – Твоя ставка, Огний: уход из академии.

— Некос! – возмутилась Здрава.

— Без сомнений. Без споров, – напомнил он. – Меня порядком утомили выходки и ужимки нашего неприятного приятеля. Для него все это – не больше чем клуб по интересам. Возможность пощекотать нервы и развеять скуку. Нам пора подниматься выше, а для этого надо скинуть балласт.

— Ставки приняты, – объявил Крабух. – Морша.

Она, похоже, была у мастера на побегушках. Девушка снова поднялась с кресла и подошла к небольшому граммофону, стоящему в углу. Теперь в ее движениях появились плавность и легкость. Культистка успокоилась, узнав, что господин Череп не выбрал ее. Она явно не была такой же истовой ядоглотательницей, как остальные.

Наклонившись, Морша достала с полки под граммофоном пластинку в темно-красном конверте. С осторожностью, чтобы пальцы не коснулись поверхности, она извлекла черный диск, установила его и опустила иглу. Пластинка зашипела, а следом комнату наполнила медленная и тяжелая мелодия. Это был жас, но не танцевальный. Мрачный, гипнотический, он звучал как голос судьбы. Доносились вскрики труб, кого-то оплакивали клавишные, а из глубин восставал контрабас. На Тьяну навалилась духота, и жалкую кроху спокойствия, полученную от отсрочки, проглотила тревога.

Когда Морша села, все повернулись к Огнию и замерли в ожидании.

Откупорив пузатый флакон, он обхватил губами горлышко и проглотил жидкий туман. Одним махом, без остатка. Кашлянув, юноша выпустил между губами струйку – и она развеялась в воздухе подобно дыму.

«Он выпил. Выпил яд. Сам», – прозвучало в голове Тьяны. Напряжение резко выросло – казалось, оно уперлось в потолок и вот-вот пробьет его. Впрочем, она была не против: может, в дыру просочится хоть немного свежего воздуха.

Некос нервным движением откинул челку со лба, нарушив общую неподвижность, и каждый позволил себе какой-нибудь жест: Тьяна тронула шляпку, Полок скрестил руки, Здрава глубоко вдохнула, а Морша на миг зажмурилась.

Огний, покачнувшись в кресле, прижал ладонь к груди, смял мантию и отрывисто хохотнул. Зрачки у него расширились, к лицу хлынула кровь.

— Что ты чувствуешь, Огний? – донесся сверху приглушенный голос Крабуха.

— Чувствую? Что я чувствую?

Не ответив, он вскочил на ноги. Пошатнулся, боком завалился на подлокотник, но тотчас выпрямился. Хромая, пошел по кругу за креслами. Шаг убыстрялся с каждой секундой, и Огний все меньше припадал на левую ногу. У Тьяны, наблюдавшей за ним, закружилась голова.

— Никчемные! Пустышки! – воскликнул он, а затем воздел руки, затряс ими и выдал бессмысленную тираду.