Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 131

Харада издал нервный, какой-то хрюкающий смешок и наконец зашевелился. Поднялся на локтях, повернул окровавленное лицо и вопросительно поднял брови. Мэзеки пожал плечами. Он и сам не до конца понимал, почему так сказал. Почувствовал? Или что-то вспомнил?

— Умойся, – как можно мягче посоветовал он. Харада не просто умылся – подполз к кромке и окунул в озеро все лицо. – Хм. Ну да, так тоже можно. А теперь продышись.

Харада повернулся, сел, обняв колени. Он по-прежнему дрожал, и это тревожило. Холод? Потрясение? Так или иначе, с двумя больными двигаться дальше будет совсем трудно. Поэтому Мэзеки сходил за брошенными плащами и достал еще запасной.

— Давай ближе к костру. Сними все что можно и завернись. У этого огня тряпье высохнет быстрее, чем у обычного.

И снова Харада послушался. Пока он раздевался, Мэзеки проверил пульс Кацуо. Украдкой оглянувшись, запустил руку в поясной карман канкоги, вынул ровно то, что и ожидал, – свернутое письмо в маленьком футляре из пробкового дерева. Как всегда, предусмотрительно. Благодаря Кацуо тетино послание пережило даже Реку. Взгляд скользнул по знакомым фразам и безошибочно нашел нужное. Мэзеки снова задумался, пытаясь все состыковать, но голова только раскололась от боли.

Просто вишня. Пусть даже самая старая на берегу. Первая. И под ней Юшидзу вместе с Акио купался в озере, а незадолго до этого… незадолго до этого…

— Ух, – раздалось рядом, и Мэзеки вернул письмо на место. Накатило удивительное облегчение оттого, что Харада нарушил молчание. – Ух, малек… прости. Правда, прости за припадок. – Вид у Харады был несчастный, на лице плясал злой румянец. – Вот я слабак, столько прошло… и ведь даже тогда обошлось… а я струсил. Чуть нас всех не подвел.

Он говорил сбивчиво, взгляд бегал, а руки теребили плащ. С еще большим удивлением Мэзеки почувствовал жалость, и ничего, кроме нее, ну разве что растерянность. Не раздражение.

— За что ты извиняешься? – тихо спросил он, но спохватился: ведь Хараде неприятно будет это произносить. – За то, что не забыл дрожь земли и не был к ней готов во второй раз?

Харада молча кусал губы. Мэзеки вздохнул и сдался. Что ж.

Близнецы Сэки, оба, переиграли его, хотя вряд ли даже хотели этого. Не только к Окиде, через которую тянулась хрупкая нить в родной дом, Мэзеки слишком быстро перестал относиться просто как к способу достичь цели. До Харады так искренне готов был подставлять ему плечо разве что брат. Может, все потому, что Харада привык заботиться о младших детях в семье. Но даже если так, это как минимум помогало остаться в уме и помнить, за что сражаешься.

— Как только у тебя появилась возможность что-то сделать, ты сделал, – прохрипел Мэзеки и улыбнулся. – Все в порядке. Ты не подвел никого. Мы не можем всегда быть сильнее наших страхов, можем лишь постепенно, шаг за шагом их преодолевать.

Харада засмеялся неловко: явно не ждал поддержки. Но в глазах читалась благодарность.

— Ах ты маленький философ. – Но тут он перевел взгляд на Кацуо и нахмурился, чуть склонился, тоже пощупал шею. – Не просыпается… Вот это рана у него на башке!..

Не рана, но огромная кровоточащая ссадина. Мэзеки не успел ответить: обреченно ощутил, как опять першит в горле, как наваливается дурнота. Слишком много ушло сил на поединок с вишней. Кашляя в кулак, он глянул на ее силуэт. Совсем замерла. Будто ничего и не произошло.