Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин Страница 135

Он сидел здесь не потому, что здесь было безопасно.Потому что было теплее, чем на улице, и видно обе стороны лестницы.До двери — два пролёта. Если не заклинит сильнее — до двора меньше минуты.Других мест на эту ночь не было: хостелы требовали паспорт, знакомые адреса могли ужележать в чужих записных книжках, на вокзалах смотрели слишком долго.В кармане — мелочь. В подкладке — пять мятых долларовых двадцаток. Под стелькой правогокроссовка — ещё одна двадцатка, совсем последняя.Деньги были. Безопасности не было.

На полу площадки — хвойная россыпь.Кто-то вечером протащил ёлку.Иголки на бетонном полу, маленькие, тёмно-зелёные, пахли лесом и смолой.Антон видел их в слабом свете от окна лестничной клетки: уличный фонарь, жёлтый, черезгрязное стекло. Далёкие петарды, подростки.Декабрь. Капающая батарея: кап, тишина, кап.За стеной телевизор, едва слышно: ночное вещание, заставка, чужие голоса без смысла.

Антон перечитывал задание в голове.Третий раз. В прямоугольнике к концу осталось только «ЛЮБОЙ ЦЕ□ОЙ», но остальное ужене нужно было видеть. Антон сам договорил:

«Предотвратить новогоднее обращение.Любой ценой.»

Слова стояли, как стоят слова на экране, когда программа зависла — не двигаются, неменяются, не уходят.

Предотвратить. Что это значит на языке 1999? Антон перебирал варианты.Физически помешать? Человек, который произнесёт обращение тридцать первого декабря,находится в Кремле. Кремль: стены, охрана, железные ворота, люди с оружием.Антон — сисадмин с тремором.Перехватить трансляцию?Останкинская башня, передатчики, спутниковый сигнал.Инфраструктура, к которой у Антона нет доступа.Отключить электричество?Район? Город? Где ни тронь — катастрофа такого размера,что Антон не может её вообразить.Угрожать? Кому? Через что — факс?Телефон? Через руки, которые тряслись от тремора?

Каждый вариант упирался в одно: тело.Его тело. Единственный инструмент Оператора — шестьдесят два килограмма живого веса;пять кило ушли за три месяца, а то, что осталось, едва держалось на ногах.

Оператор не конкретизировал.Давно перестал. Антон помнил один из первых ясных промптов — сентябрь, длинная строкапро «радикализировать оппозиционные СМИ через типографские носители». Тогда это ещёзвучало как план: цель, метод, ограничения. Профессиональный, уверенный.К декабрю из всей конструкции торчали два слова заглавными буквами: «ЛЮБОЙ ЦЕ□ОЙ».Деградация — от инструкции к крику.От архитектора к человеку, который стучит кулаком по экрану.

— Калькулятор, — сказал Антон мысленно.— Как ты это интерпретируешь?

Пауза.

Антон считал секунды.Одна. Две. Три. В телеграфном режиме Агент отвечал за одну-две.Четыре. Пять. Шесть.Антон считал и ждал.Семь. Восемь. Девять.Десять. Одиннадцать.Двенадцать.

Двенадцать секунд. Аномалия.В телеграфном режиме, на минимальных ресурсах, когда каждое слово стоило нейрохимическойэнергии, двенадцать секунд молчания были не задержкой.Были работой. Что-то происходило за швом, за границей, в той части, которая была неАнтоновой. Агент считал не маршрут и не процент, а сам способ ответа.Антон чувствовал это не словами, а телом: лёгкое покалывание за глазами, давление ввисках, как бывало перед трансом, только слабее.Агент тратил ресурсы, которых не было, на то, для чего стандартный ответ — перевестизадание и дать команду — не подходил.