Аид. Любимец судьбы - Елена Стилс Страница 139

Я фыркнул – утешительно, нечего сказать…

— Молчи. Слушай дальше. Потом отец спросил, почему Кронидов было только двое. Мать ответила, что вы зашли к нему втроем. Он долго молчал. Потом сказал: «Я ошибся. Они станут Владыками». Потом смеялся.

— Смеялся?

— Долго. И больше ничего не говорил.

Больше Убийца не добавил ни слова. Поднял подбородок, показывая, что мне нужно последовать за братьями. Кивнул на прощание. Со свистом свел крылья.

Исчез, не желая лезть в то, что – только для Кронидов. Втроем.

Втроем мы потом и сидели у костра – не возвращались на Олимп, а именно что сидели на границе меж полем победы и полем поражения, словно там установилось какое-то хрупкое равновесие. Чудом не попавший под удар Крона Эвклей увивался возле бараньей похлебки, Циклопы расселись чуть в стороне и закусывали – не хочется даже знать чем. Зел и Кратос слушали бесконечную повесть Прометея о кузнечном мастерстве. Стикс замерла над свалившейся с ног от новостей Афиной – рука ледяной титаниды по-матерински поглаживала русые волосы дочери Зевса.

Ирида прилетела перед закатом: передала Зевсу радостную весть о рождении сына. Новоявленный Громовержец только дернул щекой. Пробормотал: «Война? – и отмахнулся от удивления вестницы: – Откуда ты знаешь?!»

И потом уже я – и то был разговорчивее его. О Посейдоне и говорить нечего.

— Охо-хо… у нас же были резервы? Не может быть, чтобы он всех одним махом…

— У него тоже могли быть резервы.

— Армии у него все равно нет. Ну и что, что у нас тоже нет – найдем. Не сунется же он сразу, раз переговоры предложил. Зачем ему вообще переговоры?

— Потому что от мальчишек можно отмахнуться. А с равными разговаривают.

— А что он тебя-то позвал?

— Значит, наблюдал за боем.

— Боится нас, стало быть?

— Да. Трезубца и молнии.

Зевс молча каменел в темноте, подсвеченный отблесками пламени, и черные волосы на сей раз ловили огненные блики. Похлебка стояла у ног брата нетронутой.

— …Гекатонхейры, чтоб им пусто было. С Циклопами не вышло – так что, теперь освобождать их?

— А если даже так…

И вечная пауза, в которую ни один из нас не решается вставить слова, пока не подает голос Зевс – выражая главное и самое трудное:

— Нужно что-то делать с этим серпом.

После этого молчали уже все.

Арг поманил меня из наполненной чавканьем и сопением темноты незадолго до рассвета. Похрюкал виновато о том, что вот оно как бывает… и что барана бы, да, и вина…

Потом наклонился и протянул шлем.

Суровое порождение черной бронзы с невысоким гребнем и искусно сделанными нащечниками. По поверхности разбегались узоры – взвивались языки пламени, извивались змеи, обольстительно и жутко улыбались чьи-то пасти, тянулись костлявые руки… Узоры менялись, и оттого смотреть на шлем можно было вечность.

— Для силы? – спросил я, безразлично оглядывая дар.

— Куды для силы! Для имени. А то какой ты невидимка, если – видно…

Сказание 8. О родственных чувствах и пользе исчезновений

Вчера о шапке-невидимке

ты прочитала сказку мне,

о мальчике и поединке

с драконом в сказочной стране.

С. И. Кирсанов

В черных складках ночи сладко мне

Невидимкой реять в тишине…

В. И. Иванов

Человек может стать тенью – и его не будут видеть люди, но будут – боги.

Бог может стать невидимым, но и его будут видеть боги.