Объедки для Декана-привереды - Амалия Лонг Страница 14

— Чего? — он приоткрыл один глаз. Жёлтый, с вертикальной щёлочкой. — Ты чего, Айза? Декан ушёл. Повариха ушла. Ночь на дворе. Спать надо. А ты «работать». Ненормальная.

— Надо варить суп, — я встала, кот сполз с колен и обиженно приземлился на ящик. — Для нас. И для бизнеса. Мы не накопили ещё на взятку старшему повару.

— Ах да, бизнес. — Уголёк сел, потёр морду лапой. — «Уголёк Лимитед Корпорейшн» не дремлет. Давай, колдуй. Только тихо. И чтобы без свидетелей.

Я выскользнула в общагу — общую комнату для объедков. Три тюфяка на полу, запах пота и капусты. Нисса спала, свернувшись калачиком, остальные тоже. Я на цыпочках собрала остатки: картофельные очистки (их сегодня было много), морковные хвосты, луковую шелуху, обрезки рыбных хвостов — то, что повариха велела выбросить. Всё завернула в грязную тряпицу и вернулась в моечную.

Уголёк уже разворошил угли в очаге.

— Давай, — сказал он. — Сделай магию. Но аккуратно. А то декан, может, не ушёл далеко. У драконов нюх, сам знаешь.

— Не каркай, — буркнула я.

Набрала в бочку воды — холодной, мутноватой, из общего источника. Поставила на огонь. Вода даже не грелась. Медленно, слишком медленно.

Я закрыла глаза.

Фугу. Вспомнила ту рыбу, которую никогда не ела, но чувствовала кожей. Яркое, опасное, почти запретное. Сжала пальцы на краю бочки. И чихнула.

Раз — вода вспенилась. Два — закипела. Три — из глубины поднялись фиолетовые искры и лопнули в воздухе, оставляя аромат озона и мокрой травы.

— Красиво, — шепнул Уголёк.

Я бросила в кипяток очистки. Картофельные шкурки завернулись, будто живые, отдавая воде молочную белизну. Морковные хвосты окрасили бульон в тёплый оранжевый. Луковая шелуха добавила янтаря и терпкой сладости. Рыбные обрезки — ну, эти зашипели, распустили жирные круги, и запах пошёл… нормальный. Почти домашний.

— Мешай, — скомандовал кот, устроившись на ящике как ректор на троне.

Я мешала. Поварёшка ходила по кругу, поднимая со дна клочья будущего супа. Жидкость темнела, становилась гуще. Я добавила соль — горсть, на глаз. Перец — щепотку, тоже на глаз. И каплю той самой фиолетовой магии, только самую маленькую — чтобы вкус стал глубже.

Бульон вспыхнул изнутри, пошёл волнами. На поверхности выступили пузырьки, не обычные, а мерцающие. Я помешала снова — и свечение ушло, оставив после себя аромат, от которого у меня самой потекли слюнки.

— Слушай, — сказал Уголёк через пару минут. — А что, если декан вернётся?

— Зачем он вернётся? — я не отрывалась от котла.

— Мало ли. Забыл что-нибудь. Или решил проверить, не колдуешь ли ты тайно. Он же декан. Они все такие — суют нос, куда не просят.

— Не каркай, я сказала.

— Я не каркаю. Я — кот. Я мяукаю. Но предупреждаю: если он увидит этот суп, он поймёт, что ты варишь из отходов. И тогда нам крышка.

— Не крышка, а труба, — поправила я, но суп помешивать не перестала.

Через полчаса варево было готово.

Я налила себе полную миску — деревянную, обожжённую по краям. Поднесла к губам. Горячо. Слишком горячо. Подула. Сделала маленький глоток.

По телу разлилось тепло. Не просто физическое — какое-то глубокое, утробное. Бульон был наваристым, с нотками сладкой моркови и горьковатой луковой шелухи. Рыбные обрезки размякли, превратились в нежные, почти мясные волокна. Картофельные очистки отдали всю крахмалистую суть, и суп стал чуть густым — таким, какой бывает только у хорошей хозяйки.