Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 140

После короткого разогрева, Лян принял стойку тигра — тяжелую, низкую, будто врос в землю корнями старого дерева. Колени согнуты, пальцы сжаты в когти — готовые рвать.

Потом тело распрямилось — журавль. Руки распахнулись как крылья в полете. Лян медленно поднял ногу, вытянул вперед. Плавно отвел в сторону, потом назад. Тело балансировало на одной точке опоры, легкое, как перо, но устойчивое, как бамбук на ветру.

Затем стойка змеи — он пригнулся почти до самой земли. Пальцы сложены в узкое жало, движения текучие, извилистые, словно змея скользит по траве.

Одна форма переливалась в другую без усилия, без остановок — как вода течет с горы, огибая камни. Годы тренировок в монастыре, потом в лагерях тайпинов — движения отпечатались в мышцах, в костях, в самой крови. Не нужно думать. Только дышать, двигаться, быть пустым.

Вокруг царил хаос.

Новобранцы путались, сбивались. Кто-то, потеряв равновесие, хватался за плечо соседа. Кто-то запутался в собственных ногах. Кто-то забыл, что делать дальше, и стоял, вертя головой по сторонам.

Командир орал:

— Руки выше! Спину прямо! Ноги шире, тупая башка!

Прохаживался палкой по голеням, по хребту — не сильно, но унизительно. Заставлял повторять, снова и снова.

Лян выполнял серию ударов в пустоту — кулак с выдохом выбрасывался вперед, возвращался на вдохе. Наблюдал краем глаза.

Через месяц их пошлют в бой. Большинство не вернется.

Серия закончилась. Командир рявкнул:

— Стой!

Все замерли, тяжело дыша.

Взгляд командира скользнул по рядам — медленно, оценивающе. Остановился на Ляне.

Ткнул пальцем:

— Ты. Выходи.

Лян шагнул вперед, поклонился.

Командир указал на группу слева, человек десять.

— Эти теперь твои. Обучишь основам. Через месяц проверю. Если хоть один из них не удержит стойку журавля, пока я сосчитаю до ста — отвечать будешь ты. Понял?

Лян кивнул, не моргнув:

— Слушаюсь, Старший Брат.

Тот махнул — иди. Лян подошел к новобранцам.

Десять, может двенадцать пар глаз уставились на него — с любопытством, страхом, надеждой. Лица юные. У некоторых — еще тонкий пушок над верхней губой.

Мальчишки. Слабые, недокормленные мальчишки.

— Стойка всадника. Смотрите, — произнес Лян.

Он расставил ноги на две ширины плеч и согнул колени, будто сел на невидимую лошадь. Локти держал у пояса, сжал кулаки, развернув пальцами вверх.

— Стоять так, пока я не скажу прекратить.

Новобранцы попытались повторить.

Жалкое зрелище.

Большинство не смогли присесть достаточно низко: колени едва согнулись, бедра дрожали. Другие горбились, наклонялись вперед. Тощий юнец с оттопыренными ушами зашатался и едва не упал.

Внутри шевельнулось что-то теплое. Когда-то Лян и сам точно так же стоял в Лофушань, а монах молча смотрел, как дрожат его ноги. Тогда он думал — «я никогда не выдержу».

Но выдержал.

— Колени не сводить, — велел он. — Спина прямая. Вес в пятках. Дыхание в живот. Еще раз.

Снова. И снова. И снова.

Солнце поднялось над восточной стеной, туман рассеивался. Новобранцы обливались потом, хотя холод еще не ушел. Дрожали от усталости — руки тряслись, ноги подгибались. Но держались.

Через месяц они станут чуть лучше. Научатся держать стойку. Запомнят базовые приемы.

Может, этого хватит, чтобы выжить в первом бою.

Может .

* * *

Запах ударил в лицо, едва Лян переступил порог столовой — вареный рис, кислая капуста, что-то прогорклое, перебитое едким дымом от очагов.