За солнцем - А. Кластер Страница 150

Во рту пересохло, гроздья силы, корни, ветви, лица Гриза и Килча – всё пульсировало, плыло. Во рту пересохло, Анкарат перешагнул ритуальную вязь, сел возле чёрной воды, плеснул в лицо. Легче не стало, холод ошпарил как жидкий металл. Обманул, обманул, отдал, лжец.

— Прости, – прохрипел Анкарат, – но я же с тобой.

Уйдёшь. Лжец.

Что-то сверкнуло на грани видимого – Килч выхватил из воздуха нить, оборвал.

Наваждение отступило.

— Об этом я и говорил, – сказал Килч так назидательно, что Анкарат глухо зарычал. – Город тебя поглощает, пьёт твою душу, заменяет своей. Представь, что случится, если подобных сил станет больше?

Вода снова стала холодной и сладкой, голос города отдалялся с каждым глотком. Боль уходила.

Никак не напиться.

И никак не прогнать мысль: боль заслужена. Пусть остаётся.

Ушли от Килча, когда потемнело небо в купольных окнах. Возвращались по белым тропинкам сада – те жемчужно светились, а вокруг гигантскими светляками рассыпались круглые сферы, полные мерцающими переливами. Синий, янтарный, лиловый – как ночное цветение. Жалящая злость земли давно схлынула, влажный воздух волнами нёс запах пыльцы, фруктов, надломленных трав и моря. Издалека, словно сквозь воду, шумел дворец. Отсветами по сердцу бежало эхо какой-то потасовки звена, звон оружия и кубков, смех. Высоко в башне горело тёплой звездой окно Амии. Чужой город показался вдруг таким близким. Спокойным.

— Здесь хорошо.

Гриз не откликнулся, и Анкарат обернулся.

Друг двигался сломанно, так, словно магические нити, сейчас невидимые, дёргали сустав за суставом, перетряхивали кости. Шаг. Ещё. Анкарат метнулся к нему, поймал, не дал рухнуть в белую пыль. Жемчужный свет и тени деревьев делали бледность Гриза совсем мертвенной, зеленоватой, подводной.

— Ничего, – прохрипел Гриз, – просто устал… пройдёт…

Анкарат стиснул зубы, обругал себя. Идиот! Так старался следить, чтобы этого не случилось!

— Ничего, – повторял Гриз, – только… отдохнуть…

— Заткнись и держись за меня.

Комнаты лекарей спрятались в глубине просторной террасы, укрытой навесом из дикого винограда. Его плети постепенно плотнели, светлели, врастали в стены. Всюду витал лекарственный запах, травянистый и едкий, свет множества колб, банок, чаш с измельчёнными, стёртыми в пыль, разведёнными в масле зёрнами силы. Лати принесла их в серебряной плошке, вручила Гризу и велела есть – медленно, по одной, пока в голове не прояснится. Гриз был почти без сознания, слушался механически.

Потом Лати отсыпала небольшую горсть и дала Анкарату:

— Ты тоже.

— Со мной всё нормально.

— Бери. Быстро. Ты тоже бледный.

Усадила их за длинный стол, на котором громоздились книги, белели листы с отдельными записями, лежали пучки трав и россыпи зёрен – всё в строгом порядке. Лати заглянула Гризу в глаза, оттянув одно, потом другое веко, приказала проследить за соединёнными пальцами.

Закатала ему рукав, протёрла мерцающим маслом воспалившуюся печать.

Потом серьёзно кивнула, предупредила:

— Нужно немного подождать.

Среди резных виноградных теней, в отблесках живительной силы города Лати казалась какой-то другой. Волосы больше не торчали сухой травой, лежали мягкими волнами. Надо лбом, чтобы пряди не лезли в глаза, Лати повязала прозрачный платок, отчего казалась старше и строже. Анкарат задумчиво разгрыз зерно – искристый вкус засахарившегося мёда обжёг, осветил мир.