За солнцем - А. Кластер Страница 151

— Всё хорошо у тебя?

Лати кивнула. Зацепила коротким взглядом, опустилась на скамью рядом, принялась что-то записывать в длинный свиток – быстро-быстро, летящей тонкой строкой. Её близкое тепло и тепло живительных зёрен как будто соединялись, погружали в покой.

И вдруг бросила грифель, развернулась к нему, спросила:

— А у тебя, Анкарат?

Строгий голос дрогнул, его имя она произнесла совсем как прежде – перекатывая по-кошачьи.

— Что у меня?

— У тебя всё хорошо? Ты этого хочешь?

— Чего?

Она закатила глаза, вздохнула:

— Того, что сказал Правитель. Стать остриём наступления и… всё остальное. Я знаю, ты должен хотеть того, что он скажет, и все вы… но… не знаю, как объяснить. Ты хочешь этого очень сильно? Ты счастлив?

Анкарат не успел ответить, она вскочила, потянула его за рукав – в сторону от Гриза, прочь с террасы, в сад, на воздух. А там заговорила ещё запальчивей и быстрей:

— Знала, что это опасно, хотела помочь и хочу, я за этим пришла в гарнизон. Но потом, когда вы с Гризом спустились к стенам города, и ты стоял там среди нитей и знаков, и по лицу у тебя текла кровь, а эти ребята, с которыми теперь служишь, – они бы убили тебя, разве не понимаешь? Так кричали на празднике: «Анкарат, Анкарат!» – но они бы убили тебя, я видела. Это такой чудесный город, каждый вдох лечит, и здесь столько сердец, я не думала, что где-то может быть так хорошо. Зачем изменять его? Зачем менять другие земли? Прости, прости, прости… я просто хотела знать: это то, что ты хочешь? Именно так?

В светлых глазах вскипали слёзы. Больше Лати не казалась изменившейся, взрослой – это вновь была девочка, что плакала когда-то в лечебном покое гарнизона из-за того, что верила, будто подвела его. Анкарат не понимал её слёз. Как и тогда, она была ни в чём не виновата.

Вспомнилось и другое. Покрытая копотью крыша, запах пожара.

Зачем тебе обязательно нужно… что-то менять?

Тогда он верил, что перемены только к лучшему.

А теперь?

— Может быть, – сказал Анкарат, – не совсем так. Но другого способа я не знаю.

Лати всхлипнула и вдруг шагнула ближе, спрятала лицо у него на груди. Анкарат обнял её, руки показались вновь неуклюжими, слишком грубыми. Она была такой хрупкой, вся из острых углов и пахла едкими травами, солью.

— Не тревожься обо мне. Всё так, как должно быть. Я счастлив.

Где-то в прошлом, в квартале отверженных, Ским спросила: разве этого недостаточно?

Тогда Анкарат не нашёл правильных слов.

Зато теперь знал, что нужно сказать.

— И если… тебе так нравится этот город… останься здесь. Не нужно идти дальше.

Она не ответила. Выдохнула полуслышно:

— Ты такой дурак…

Отстранилась, оттёрла слёзы злым, резким движением, бросила:

— Твой друг, наверное, уже очнулся, – и скрылась в виноградных тенях.

— Эта девушка мне не нравится.

Так чеканно, так ясно – Анкарат вскинулся, уставился удивлённо. Вид у него, наверное, стал глупый донельзя – и мама протянула руку, потрепала по волосам, объяснила:

— Сестра этого предателя, Тории. Амия. Она тебе не подходит.

В этих светлых стенах, в жемчужном сиянии, среди цветов срезанных, живых, плавающих в чашах из белой кости и серебра, среди хмельных, сладких запахов Рамилат казалась лепестком пламени. Рдяные одежды, блеск и звон украшений и амулетов, порывистые движения. Пока мама отдавала распоряжения слугам, металась по комнате, смахивая со стола записи и осколки незнакомых минералов, освобождая для Анкарата место на низкой кушетке возле себя, в голове колотилось: она пламя, всё здесь сожжёт. После она устроилась рядом, взяла за руку, спрашивала о пути и сражениях – ни одной истории не дослушала, каждую обрывала новым вопросом. Но это было не важно. Свет её глаз был такой счастливый! И жесты, слова – всё как будто бы стало чуть мягче, спокойней, чем прежде. В её порывистости не было больше боли.