На порубежье - Андрей Булычев Страница 150

Олег Ярилович кивнул:

— Варун, веди людей Андрея Ивановича на позиции. Скрытно. Пусть до последнего даны верят, что против них только наши засады стоят.

* * *

В лагере датчан туман казался еще гуще — он смешивался с едким дымом от сырых дров и кислой вонью от немытых тел. А ещё тут всюду несло трупной вонью, здесь пахло самой смертью.

В большом шатре герцога Кристофера, наспех подправленном заплатами из парусины, было холодно. На столе вместо богатой дичи лежали лишь черствые овсяные лепешки да подсохшая конина. Герцог Кристофер, высокий, с изборожденным морщинами властным лицом, со злостью швырнул на стол окровавленную перевязь. Его глаза горели недобрым огнем.

— Две тысячи, — прохрипел он, обводя присутствующих тяжелым взглядом. — Из четырёх тысяч лучших воинов короля у меня под рукой осталось едва лишь две. Остальные либо кормят червей в этом проклятом лесу и рву, либо стонут в шалашах с гниющими ранами. Где наши победы?! Где ключи от этой жалкой крепости?!

Рыцарь Дитрих, отвечавший за «розмыслы» и осадные машины, устало потер переносицу. Он единственный не боялся смотреть герцогу в глаза.

— Глупо искать ключи там, где замок забит гвоздями, ваша светлость, — сухо произнёс он. — У меня не осталось машин. Русские сожгли всё, что мы строили здесь неделями. Новых механизмов из Дании ждать не приходится — море штормит, а порты Ревеля пусты. Без припаса, без камнеметов и на пустой желудок мы, господин, Нарву не возьмем. Мои люди едят вареную кожу, так же, как и я, ваша светлость. Мы теряем не только кровь, мы теряем честь.

— Честь? — подал голос рыцарь Йёрган, любимчик герцога. Он гадко ухмыльнулся, теребя рукоять кинжала. — Честь рыцаря в том, чтобы карать бунтовщиков. Дитрих просто стареет и боится этих лесных теней. Я предлагаю завтра же сжечь остатки посада и гнать всех наших дикарей на стены Нарвы живым щитом! Если они не хотят воевать — пусть послужат нам мясом.

В углу шатра, в тени, сидел Ундав — походный вождь племени харью. Он был угрюм, его меховая накидка пропиталась сыростью. Услышав слова Йёргана, он лишь крепче сжал свой посох.

— Мои воины не пойдут, — глухо произнес он. — Вы обещали нам легкую добычу, много еды и пива, а ещё серебро и золото Нарвы. Вместо этого мы получили лишь стрелы из каждого куста. Лесные духи отвернулись от нас. Они за русских, они за вирумцев. Сама земля дышит нам в спину злобой. Мои люди говорят — надо уходить. Уходить в свои леса и в леса к Ревелю, пока этот чёрный лес не поглотил нас всех.

— Заткнись, язычник! — рявкнул Кристофер, ударив кулаком по столу так, что подскочил кубок. — Еще одно слово об отступлении, и я велю повесить тебя на ближайшей сосне!

— Тогда вешайте всех харью сразу, — спокойно парировал Ундав, поднимая глаза. — Потому что воевать они больше не будут. У нас нет хлеба, а пустой живот плохо слушает команды на чужом языке.

В шатре повисла тяжелая тишина. Дитрих смотрел на догорающую свечу, Йёрган злобно сопел, а Кристофер тяжело дышал, пытаясь подавить ярость. Ситуация была патовой: тысяча воинов далеко на востоке, в Ижорских землях, связи с ними нет, а здесь, под боком у Нарвы, армия таяла, как весенний снег.

— Нам нужен перерыв, — наконец произнес Дитрих. — Отступим к Ревелю, пополним запасы и дождёмся машин. Сейчас мы просто кормим воронье.