За солнцем - А. Кластер Страница 153

Дрогнули.

И раскрылись в улыбке.

Рамилат рассмеялась – взахлёб, запрокинув голову, украшения в её косах, бусы и серьги звенели, стучали.

Стучала и колотилась ярость в висках:

— Что смешного?

— Думаешь, я его заставила? Заклеймила против воли? Правда? Что же, давай позовём его, давай спросим!

Вскинула руку – вокруг пальцев вспыхнули нити, закружили вихрем, сложились знаком печати.

— Сейчас он придёт.

Гриз появился неслышно и казался ещё бледней, чем вчера у Лати.

Рамилат поманила его – движение ласковое и лёгкое, но нити в воздухе вспыхнули, натянулись. Гриз дёрнул щекой, ссутулился. Подошёл.

— Анкарат хочет, – она говорила так нежно, – чтобы я расплела печать. Что думаешь, мой хороший?.. Так и поступим? Не будем его расстраивать?..

Гриз молчал. Опустил голову так низко, что длинные пряди скрыли глаза. На щеках багровел румянец – лихорадочный, нездоровый. Таким Анкарат не видел друга никогда. Прорычал:

— Зачем ты его мучаешь?

Рамилат фыркнула:

— Ну же, Гриз! Мне несложно её расплести. Так и сделать?

Гриз выдавил что-то неслышное. Мама поднялась, шагнула к нему, встряхнула его запястье, обнажая печать:

— Не бубни. Скажи чётко.

Печать пульсировала, горела. Гриз медленно поднял голову. Болезненный, чёрный взгляд, губы сжаты злой нитью.

— Не надо. Оставь. Она мне нужна.

Мама бросила его руку, опустилась возле Анкарата, обняла за плечи:

— Видишь ли, твой друг сам меня попросил.

— Что?.. Зачем?..

Она улыбнулась:

— В этой печати часть моей силы. Как думаешь, почему его знаки стали настолько искусней? А остальное… ты не захочешь слушать. Уйди, устала от тебя, мне нельзя так уставать, исчезни.

Коридор обнимал эту часть башни плавным широким кругом, спускался мягко, словно тёк вниз, к земле. Шли молча – Анкарат впереди, Гриз чуть отстал. Как тень. Как всегда. Молчание давило, грызло. А ещё сильней – непонимание. Шаги гремели, катились по белому камню. Громче ударов сердца.

Двадцать.

Тридцать.

Нет, так не пойдёт.

— Зачем ты наврал? – Анкарат развернулся. Гриз сделал ещё пару шагов – развинченных, чуть сломанных. Замер. На расстоянии шага или удара, по-прежнему глядя в пол, пряча глаза, лицо в лихорадочных пятнах.

— Я хотел рассказать… но ты услышал по-своему. Я не собирался врать… но ты… ты бы не понял, – распрямился, взгляд потухший и чёрный, губы дрожали. В голосе перемешались вина, обида и злость, и Анкарат вдруг понял: впервые Гриз говорит так искренне. – Тебе всё легко даётся. Ты бы не понял этого никогда. Ты не представляешь, что значит жить в каменном мешке, среди силы, для которой ты просто пыль. С которой не можешь соприкоснуться, не то что направить. Когда получаешь шанс… а человек, у которого учишься, смотрит на тебя как на руду без искры. У тебя всё по-другому. Ты можешь позвать огонь – и вот он, в твоей ладони. Можешь заговорить с городом – и тот ляжет к твоим ногам. Обратиться… к подземному солнцу… и оно ответит тебе. Когда я тебя увидел… когда ты со мной заговорил, позвал…

Он выдохнул – резко, рвано. И договорил:

— Я хотел, чтобы это был мой путь тоже. Что ещё я мог сделать, чтобы это стало возможным? Я уже говорил – мне эта печать не мешает. Я хочу пойти с тобой дальше, но без неё буду бесполезен.

Анкарат не знал, что ответить. Не понимал, на что злится сильнее – на то, что Гриз заставил его считать маму такой жестокой? На обман? Или на то, что совсем не жалеет себя – и ради чего? Даже не ради своей судьбы и дороги.