Школа дорог и мостов - Тамара Михеева Страница 153

Мия и Кьяра кивнули.

— Нам нужна нить, чтобы залатать свой мир, – сказала Мия. – Ее мы и спрядем.

— Но как…

— Просто делайте свое дело, пряхи, – процедила сквозь зубы Кьяра. – Делайте свое дело.

Джалар кивнула. Иногда это и правда единственный способ преодолеть невыносимое – просто хорошо делать свое дело.

Со спины к ним подошли солдаты и стали толкать ружьями, сгоняя к берегу озера. Это был высокий берег, летом он весь покрывался белым клевером и подорожником, а сейчас на нем только-только проклюнулась мать-и-мачеха. Они остановились перед самым обрывом, под соснами, и темная вода Щучьего озера глянцево блестела под вечереющим небом.

* * *

Уна прислушалась.

Край грохотал тысячью тысяч слов. В них не было стройности, они клубились, сталкивались друг с другом, взрывались и прятались – и Уна не могла разобрать, где начало и есть ли конец, где верх, где низ, где свет, а где тьма, где кончается одно и начинается другое. И в этом хаосе не было добра – и зла тоже не было, потому что не было жизни. Слова вспыхивали серебряными искрами – таким бывает ее северное море весной, и Уна эту искру ухватила, потянула, руки ее вспомнили, как это делать, ведь дни на острове Птичка, прожитые с Патой, когда пряли нити из козьей шерсти, света и историй, стали ею – ее умением, ее даром. Она тянула искры своих воспоминаний о бабушке и о любви к ней, и серебряные искры спрядались в нить. Нить была легкой и непрочной, она была так хрупка и тонка, что, казалось, вот-вот порвется, лопнет, не выдержав движения. И тогда Уна обернулась.

Рядом с ней стояла Лита. Она сосредоточенно смотрела перед собой, а ее чуткие крепкие руки повитухи безостановочно двигались – они тоже пряли невидимую нить. И эта нить – золото и медь – сплеталась с серебром Уны, усиливая его. Уна глянула в другую сторону – там стояла Джалар, и перед ней клубился сизый туман с красными всполохами. Джалар протянула к нему руку, и Уна поняла, что нить у той будет прочной и ровной, цвета спелой брусники, она сможет вобрать в себя все слова этого мира, говорящие со всеми и с каждым – о своем.

Уна пряла и чувствовала нити других прях. Кьяра пряла океан, а Мия – дорогу сквозь все миры, Тайрин населяла эти миры разными существами, такими разными и такими похожими…

«Любовь, – думала Уна, – все дело в любви». Она пыталась отыскать ее в своем сердце, как отыскала однажды прощение для Семи островов, но она не знала Анилу, ничего не знала о ней и ее мире…

И вдруг Лита начала петь, выстраивая хаос слов в стройность песни:

Я тянула нить из кромешной тьмы,

Я пряла из звезд тонкий нежный свет.

И спряла я жизнь, ту, где я и ты,

И спряла я путь, тот, что даст ответ.

И песня отозвалась в Уне, будто распахнула самый дальний, самый заветный тайник, и она подхватила:

Были в нити моей

И боль, и тоска.

Были в нити моей

И любовь, и мечта.

А еще твой голос и твоя рука —

Посмотри на меня, посмотри на меня.

Ранняя луна плавала в озере, пойманная сетями травинок. Тайрин смотрела на нее и пела перевалу Чок, пела Санди, пела своей семье. И тем, кто стоял сейчас рядом с ней на берегу.

Они пели уже все вместе. И ни одна не сбилась, не сфальшивила, хотя никто никогда не слышал еще этой песни, она рождалась прямо в это самое мгновение и была таинством, о котором они даже не ведали, но которое сохранится в веках.