Змеелов. Гадючий остров - Даха Тараторина Страница 156

— Пусти! – визжала Ирга. – Пусти! Убью!

Лицо ее исказил оборот – уже не понять, бабу несет Василь али гибкую змею.

— Он ведь умрет!

Староста приоткрыл ворота, чтобы впустить кукушат, а Василек поставил Иргу на землю и гаркнул:

— Может, ему того и надо, не думала?!

Ирга рот разинула. А что, если взаправду? Змеелов, тот самый, о ком враки ходят, проиграл змеевице. Гибель не лучше ли, чем позор? Ведь никогда боле он не поцелует ее, безлюдную тварь. Ведь не только он ее… Выходит, что и Ирга предала колдуна, раз уже обжегшегося? Выходит, Змеелов не собирался возвращаться с этой битвы.

Лишь богам известно, какие еще тяжкие думы пронеслись у Ирги в голове. Выручила Звенигласка. Она все стояла подле кукушат тихо-тихо, как мышка, и глядела то на одного, то на другого. А потом закусила губу и что есть силы толкнула Василька в просвет меж створками ворот, а сама преградила ему путь.

— Мужики не ведают, что им надо, пока мы не скажем! – крикнула она через плечо. – Иди, серденько!

И Ирга пошла. Нет, побежала к лю́бому что есть духу.

Пересохшая земля захрустела под ступнями, просела под весом тела, когда девка бросилась на колени. Она обняла колдуна со спины, обвила руками впалую грудь и горячо зашептала:

— Остановись! Хватит!

Колдун как не слышал, лишь где-то в горле зародился рык. Верно, гнал ее, предательницу, прочь. Ирга вцепилась в его истончившиеся запястья – пальцев легко хватило, чтобы обхватить их. Потянула вверх.

Два колдовства встретились – жизнь и смерть, облобызались, как давние знакомые. Кожа кукушонка, и без того светлая, стала совсем уж мертвецки белой, покрылась морщинами.

— Не губи себя! – взмолилась Ирга.

Змеелов ответил:

— Не жалей меня, лягушонок. Я уже погиб. Но твой дом устоит.

От злости на белой коже колдовки расцвела черная чешуя, рот наполнился горечью яда.

— Он устоит так или иначе, – прошипела она. – Я так сказала!

Хороши у девки ноги! Длинные, стройные! Змеелов любовался ими, когда думал, что Ирга не замечает… Что же, хвост вышел не хуже! Аспидный, будто разрисованный угольком, сверкающий в лучах дневного светила. Бабы, кто до сих пор не смог оторваться от зрелища, в ужасе завизжали, Первак выругался, а Шулла удовлетворенно кивнула: она-то давно докумекала, что к чему. Может, еще раньше, чем кукушата. Губы Ирги потрескались – не так сладки теперь будут ее поцелуи, а на щеках, висках и лбу, подобно шлему, расцвели чешуйки. Раздвоенный язык скользнул по губам, а зелень очей сменилась потусторонним желтым светом: Ирга нырнула во тьму. Туда, где обитали все змеи острова, от волхвы и красавицы Бойги, утратившей человеческий разум, до гадюк, прячущихся в зарослях клюквы на болоте.

— Ирга! Ирга!!!

Не осталось больше Ирги. Сгинул яровчанский перестарок.

Змеелов отнял руки от земли, заключил девку в объятия, но поздно: то не девка уже, а змеевица. Нет… Хозяйка змей! Желтые глаза слепо таращились на него, не узнавая. Змеевица легко хлестнула хвостом, отбрасывая колдуна в сторону.

После начался крик. Кричали все разом – и яровчане, оставшиеся за воротами и спешащие запереть их покрепче, и разбойники. Иные – от страха, впервые встретив безлюдное чудище, иные – подбадривая себя и замахиваясь мечами. Были и те, кто лежал без движения. Скованные ворожбой, но еще живые, они молили спасти их или добить, лишь бы не мучиться. Существо, что прежде звалось Иргой, не отказывало в их мольбе…