Дело чести - Андрей Булычев Страница 156

Алексей медленно опустил лист на сукно ломберного стола. В гостиной повисла звенящая тишина.

Катарина, стоявшая у дверей, беззвучно, но крепко сжала пальцы сестры, унимая волнение, — на смену тревоге пришла спокойная гордость за мужа, хотя сердце так щемило от скорой разлуки. Анна и Милица не проронили ни слова, боясь нарушить торжественность минуты. София, раскрасневшись от волнения, восторженно смотрела то на статного дядю, то на заляпанного дорожной грязью фельдъегеря.

В дверном проеме вытянулся Алёшенька, не сводя с отца сияющих глаз. Егоров посмотрел на сына, и его строгое лицо на миг смягчилось — он мягко, ободряюще улыбнулся мальчику. Алёшенька от этой улыбки еще сильнее выпятил грудь, светясь от гордости.

Генерал перевел взор на стоявшего во фрунт фельдъегеря и спокойно произнес:

— Господин поручик. Пакет принят. Подорожную квитанцию я сейчас же подпишу.

Курьер четко приставил ногу, звякнув шпорами и чуть отступил назад, к дверям гостиной, ожидая расписки. Только тогда Егоров повернулся к стоявшему рядом Кулгунину:

— Олег Николаевич, сделай милость, вели накормить людей курьера на кухне, а самому поручику Воронецкому пусть подадут сюда чарку и закусить с дороги. И… распорядись насчет моих дорожных сундуков. Время не ждет, брат. Пора собираться.

Заключение

Русские войска, измотанные труднейшим переходом через заснеженные Альпы, разгромив в арьергардном сражении армию французского генерала Массены и чуть было не пленив его самого, через высотные горные перевалы вышли в долину реки Рейн. С собой они вывели около тысячи четырехсот захваченных в плен французов и вынесли отбитые в боях вражеские знамёна.

Разгневанный предательством австрийцев, император Павел разрывает с ними союзный договор и приказывает Суворову возвращать войска в пределы Российской империи.

В Кракове Александр Васильевич, окончательно ослабевший от походных лишений, сдал командование своему заместителю — генералу от инфантерии Андрею Григорьевичу Розенбергу — и направился в Санкт-Петербург. По пути болезнь, подтачивавшая его силы еще в Европе, обострилась. Сильный, изнуряющий кашель и гнойные нарывы на коже, которые сам полководец именовал «фликтенами», принудили его остановиться в Кобрине, в своем усадебном доме. Направленный императором лейб-медик Иоганн Вейкард сумел временно облегчить страдания Суворова, и тот продолжил путь. В столице ему готовилась торжественная встреча. Однако в это самое время генералиссимус попадает в очередную, теперь уже последнюю опалу. Формальным поводом к ней послужило то, что в походе Александр Васильевич держал при себе дежурного генерала, что полагалось по статусу только монарху. Втайне же в Петербурге шептались об ином: подозрительный государь, напуганный недавним расследованием тайного офицерского заговора в Смоленске (дело секретного кружка офицеров Каховского), нити которого тянулись к людям из суворовского окружения, всерьез опасался растущего влияния непобедимого полководца.

Болезнь, едва затихшая в Кобрине, снова вернулась. Подготовка к торжественной встрече была отменена. Суворов въезжал в Санкт-Петербург окольными путями, ночью, без свиты, под негласным присмотром приставленного к нему конвоя. Коляска его остановилась у двухэтажного дома на набережной Крюкова канала, где занимал квартиру муж его племянницы, сенатор Дмитрий Иванович Хвостов.