Дело чести - Андрей Булычев Страница 155

Слова старого офицера тяжелым эхом отозвались в душе Алексея. Он поймал понимающий взгляд Олега. Пророчество графа Головина сбывалось с пугающей точностью.

* * *

Наступил март 1804 года. Снег в поместье сделался рыхлым, серым, он лениво оплывал под первыми лучами робкого весеннего солнца, покрываясь по утрам сизой ледяной коркой.

В один из таких тихих, наполненных капелью полдней зимнюю тишину двора разрезал резкий, отчаянный крик ямщицкого рожка. В ворота усадьбы, поднимая фонтаны грязного мокрого снега, влетел казенный фельдъегерский возок, запряженный курьерской тройкой.

В доме мгновенно все замерло. Катарина, выронив из рук пяльцы, побледнела и прижала руку к сердцу. Анна и Милица испуганно застыли у дверей. Пятнадцатилетняя София, уже понимающая вес государственных дел, строго и серьезно выпрямилась, предчувствуя недоброе.

Приезд фельдъегеря в глухую провинцию всегда означал высочайшую волю, не терпящую отлагательств.

Тяжелые двери прихожей распахнулись. В дом решительным, грохочущим шагом вошел рослый, широкоплечий фельдъегерский поручик в заляпанной дорожной грязью суконной шинели. На его лице застыла суровая маска человека, находящегося при исполнении священного долга. Из-под нависшей треуголки грозно топорщились густые, прокуренные усы. Увидев вышедшего в сени хозяина дома, курьер мгновенно вытянулся во фрунт, его шпоры сухо и звонко звякнули по паркету, и он гаркнул на весь дом, чеканя каждое слово:

— Ваше превосходительство! Поручик Воронецкий, Высочайшего фельдъегерского корпуса! Доставлен секретный пакет из Министерства военно-сухопутных сил за собственноручной подписью Его Императорского Величества!

Сердце Алексея забилось сильнее. Он был в отставке, но этот курьер, прибывший из самой столицы, назвал его действующим чином — ваше превосходительство. Это было неспроста. Это означало… это означало…

Поручик с безупречной военной грацией шагнул вперед, держа в левой руке кожаную курьерскую сумку, и протянул генералу плотный, тяжелый пакет из веленевой бумаги, перевязанный шелковым шнуром.

— Прошу, ваше превосходительство, вскрыть пакет, удостоверить подлинность и расписаться в подорожной квитанции о получении! — твердо произнес усач.

Алексей коротко кивнул Кулгунину, и тот ловко подал серебряный нож для бумаг с фамильным гербом. Егоров хладнокровно поддел ножом толстый круг багрового министерского сургуча. Тот с сухим хрустом треснул и отвалился. Генерал развернул плотный лист гербовой бумаги. Сверху красовался раскидистый двуглавый орел, а чуть ниже ровным, каллиграфическим писарским почерком, переходящим в размашистую, властную подпись самого Александра I, был начертан официальный текст:

«Божиею Милостию Мы, Александр Первый, Император и Самодержец Всероссийский,

Нашему Отставному Генерал-Майору Егорову.

Алексей Петрович!

Принимая во внимание долговременную и ревностную службу вашу, а равно и отличное знание егерского дела, Нам известное, признали Мы за благо вновь призвать вас к служению Отечеству в сие неспокойное для Империи время.

Повелеваем вам немедленно явиться в Санкт-Петербург в распоряжение Министерства военно-сухопутных сил для принятия в командование родного вам Лейб-Гвардии Егерского полка в должности Шефа оного и скорейшего приведения батальонов в полную боевую готовность.

Пребываем к вам Императорскою Нашею милостию благосклонны.

На подлинном собственною Его Императорского Величества рукою подписано:

Александръ

В Санкт-Петербурге, марта 10-го дня, 1804 года».