Легенда о конокраде - Анна Черкасова,Мария Крехова Страница 157

Одного взгляда на лицо Марфы было достаточно, чтобы заметить равнодушно-раздраженное выражение – верный признак разочарования. Челюсть женщины была выдвинута вперед, брови расслаблены, словно нависли над злыми глазами. Свет Туна жутковато обрисовывал фигуру Марфы, а ее тень на земле затаилась чудищем.

— Она сейчас привязана ногой к скале, ты думаешь, ее испугают угрозы? – Вопрос звучал глумливо, но Сауле попыталась серьезно подумать, чтобы хоть как-то сохранить остатки чести.

— Нет, но я думала, из-за Ивора, из-за его отношения ко всему она расколется.

Марфа закатила глаза и цыкнула, и внутри Сауле разлилась ледяная волна, которая разрывала тонкие капилляры.

Скорей бы это все кончилось!

— Это глупость. – Марфа развязала поясную сумку и вытащилачто-то. Это была узелковая плеть – хвостатый кнут с твердыми окровавленными бусинами на кончиках, – не иначе, изобретение Ивора. – Вот что тебе нужно.

Марфа хотела…что? Марфа намеревалась избить Нию независимо от того, насколько успешен будет допрос. Так, будто бы пытки маленьких пленников вошли у нее в привычку много лет назад.

Чему, ради всего святого, учил свою названую дочь этот А. А. Коппель?!

Сауле вдруг поняла, что дурной язык действительно уберег Нию – даже больше, чем изначально она думала. И для Марфы он стал всего лишь временным неудобством.

Ведь у нее есть такое удобное и послушное орудие.

— НЕТ! Слышишь? Ни за что! – Сауле кричала бы еще и еще, как будто могла одолеть таким образом Марфу. Ведь в рукопашной у нее явно не было шансов.

Тонкие брови Марфы медленно и угрожающе поползли вверх.

— Ты хочешь ходить сюда остаток жизни? Рано или поздно все узнают правду.

— Мне все равно. Хочешь – расскажи всему Црану прямо сегодня. Но ты не посмеешь тронуть ее.

На лице Марфы отобразилась скука. Она собиралась уйти.

— С чего такая жалость к этой дряни? Ты забыла, что она сделала с Анар?

— Ниедвенадцать! Не ей платить за Ивора.

Сауле с вызовом посмотрела на Марфу, ожидая продолжения спора. Но глаза женщины были мертвы, как два отравленных озера. И в них не было понимания. В этом, Сауле четко ощутила, было главное ее отличие от Инаят Беляевой. Да, обе женщины вызывали у Сауле одинаковые восхищение и страх, но мать никогда не заставляла ее испытывать животный ужас.

Сауле воспитывали молодые и глупые родители – могли дать подзатыльник или за волосы потаскать. И так они жили, пока не подросла Динарка и в шесть лет впервые не отказалась от горошка в салате, копируя взрослую сестру. Однако мать решила, что самое время вспомнить старые методы, и надавала младшей дочери по губам. Сауле-десятилетка была страшна в битве за справедливость.

Полезла драться и защищать сестру. Мстить за себя, ведь за нее вступиться было некому.

Прямо как Даня, ох, он бы мною гордился.

И в тот момент, когда Сауле закончила орать, прикрывая Динарку, в глазах матери появилось осознание: она делает что-то не так… продолжать не следует. После того дня та перестала распускать руки. Тогда, в десять лет, ответ злом на зло сработал, но это не значит, что Сауле поступила бы так снова.

Бить людей нельзя. Ни больших, ни маленьких. Это Сауле и пыталась донести до Марфы, но…

Она по-настоящемуне понимала, и это вселяло страх, желание бежать прочь.

Убивала ли она когда-нибудь?