Милость богов - Джеймс С. А. Кори Страница 158

Тем, кто останется.

Джеллит бессильно навалился ему на плечо. От него исходил необычный запах. Как от забытой на плите сковородки. Запах раскаленного металла. Дафид начинал работу в лаборатории, где высаживали в тигле гемоглобин. Такой же запах.

— Как думаешь, что там происходит?

— Ничего хорошего, – сказал Джеллит.

Они ждали возвращения библиотекаря. Или появления других. Ждали вестей о последствиях своего поступка, и им пришлось ждать очень долго.

33

Джессин радовалась новой нише по нескольким причинам, не в последнюю очередь потому, что получила еще один предлог уходить из комнат. Они поступили правильно, решив перетащить в комнаты оборудование из первой лаборатории; тогда им еще грозило нападение пьющих ночью. Но врага не стало, а новая ниша давала новые возможности. Больше места, безопаснее, нет давящего чувства, что ты заперт в осажденной крепости. Маленькая радость, почти терявшаяся в тени всего плохого. Но тем больше значили для нее маленькие радости.

А кроме того, помещение было приятным и хорошо обставленным. Лабораторное оборудование – лучше по качеству, набор инструментов – богаче. Можно добиться большего. Даже освещение было приятнее: казалось, спектр настраивали под ранний весенний вечер. И конечно, подсознательное понимание того, что это отвоевано у мерзавцев, убивших Иринну. И что она видела их всех мертвыми.

В нишу проникал гул из собора, но он звучал едва ли не успокаивающе. Гомон занятых своими делами инопланетян и животных походил на уличный шум в густонаселенном городе. Почти незаметный фон. Правда, они не отменяли сторожевых вахт. Сейчас у входа в нишу сидела Синния: высматривала, нет ли чего подозрительного, и вела беседу с заглянувшей в гости Деннией, которая теперь всегда была подле Рикара. Несмотря на это, Джессин сумела забыть, что она в тюрьме, забыть гложущее чувство утраты и бездомности, лишь изредка всплывавший в памяти бунт Остенкура, смерть Иринны, унижение Анджиина. Иногда – недолго – ей удавалось жить одной минутой.

И это была вся отпущенная ей свобода.

— Ну вот, – подал голос Рикар, – по-моему, можно переходить к следующей стадии.

— Стряпать обед?

— Стряпать обед.

Контейнер был величиной в две ее пригоршни. Хватало места для целого поколения ягод, ползавших медлительно и сонно, как морские звезды в лужице, оставшейся после отлива. Прорывная идея Тоннера не требовала выведения специализированной породы животных. Необходимые поправки достигались посредством применения нескольких катализаторов и погружения ягод в слабую кислоту. Рикар выбрал из грозди одну и бросил ей. Она поймала ее в воздухе и шагнула к кормушке.

— Не помнишь, сколько этих малюток мы перебрали? – спросила она, надрезая кожицу ягоды и выдавливая в блюдце сочную сердцевину.

— Думаю, тысячи, – ответил Рикар. – Собирая урожай, я всегда вспоминаю, как мы ели устриц. Раньше я проводил лето у дяди в Кохонской бухте. Мы собирали все, нужное для обеда, прямо на берегу. Вскрывали раковины и вытаскивали мякоть… не знаю, тогда мне не хотелось с ними возиться, а теперь я был бы не прочь.

— Забавно. – Она отделила кожицу и протянула руку за следующей ягодой. В глубине ниши, в ящике для образцов, скреблось маленькое животное – недочерепаха, словно знавшая, что готовится нечто важное. В шорохе ее коготков слышалось предвкушение. – Ты не задумывался о том, чем занялся бы, если бы не пошел в науку?