Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 159

— Помогите! — крикнула Виктория. — Пожалуйста! Откройте!

Тишина.

— Это ошибка! Я не должна быть здесь! Пожалуйста!

Ни звука в ответ. Ударила кулаком в дверь — боль полоснула по костяшкам, но не остановила. Колотила в дерево, пока пальцы не онемели, пока в горле не пересохло от криков.

— Откройте! Слышите?! Откройте!

Дверь молчала. Снаружи ни звука — стражница не откликнулась. Виктория прислонилась лбом к створке, руки повисли плетьми.

Бесполезно.

Он отшатнулась, заметалась по комнате. Ноги сами несли по кругу, мысли бились в голове, как птицы о прутья клетки.

Богородица Небесного Царства.

Виктория остановилась посреди комнаты, обхватила себя руками, впиваясь ногтями в плечи.Родишь ему сына. Желудок свело судорогой. Она согнулась, прижала ладонь ко рту. Тошнота поднялась волной. Виктория удержалась силой воли, сглотнула, заставила себя дышать.

«Хун придет ко мне», — пронзила безжалостная мысль.

Он придет в эту комнату — сегодня, завтра, когда? Дверь откроется, и он войдет — Небесный царь с горящими глазами, что видят не человека, а символ. Златовласую деву, сосуд для божественного семени.

Что она сможет сделать? Кричать? Кто услышит за этими стенами, в гареме, где все служат ему? Бороться? Он царь, его воля — закон.

Ноги больше не держали. Виктория опустилась на пол у кровати, обхватила колени руками.

Из дома Ричарда — в гарем Хуна.

Сбежала от одного тирана, попала к другому. Ричард бил ее, оскорблял, держал в страхе, но хотя бы он был... человеком. Злым, жестоким, но живущим в реальном мире. А Хун…

Хун безумен. Живет в мире собственных видений, где он младший брат Христа, где Бог посылает ему знамения. Никакие слова, никакие доводы не достучатся до него.

А она — часть этого безумия. Пленница чужого бреда.

Виктория закрыла глаза и откинула голову к кровати, заставляя себя дышать. Вдох, досчитать до четырех, медленный выдох. Как учил Юньфэй.

Юньфэй.

Его лицо всплыло перед внутренним взором — в зале аудиенций, когда стражники уводили ее. Он не мог ничего сделать. Только смотрел, и в глазах была боль. Просто бессилие и боль. Да и что он может поделать против воли Небесного царя, который считает себя избранником Бога? Ничего.

Робертс тоже вряд ли поможет. Хун не слушает никого, живет в собственных иллюзиях, слышит только голоса, которых нет.

Я одна.

Одна в чужой стране, в чужом городе, за стенами дворца безумца. Не знает языка, не знает обычаев, не знает, что будет завтра, через час, через минуту.

Виктория заставила себя встать — ноги дрожали. Прошла к окну, посмотрела на решетку, на сад за ней. Выхода нет. Даже если бы сломала прутья — куда бежать? Повсюду стражницы. Поймают за секунду.

Отошла, опустилась на край кровати. Жесткая циновка под ладонью, мягкое шелковое одеяло. Все красиво. Все чужое.

За окном темнело, день клонился к вечеру. Сколько времени прошло с аудиенции — час, два? Она не знала.

Хун придет.

Мысль вернулась — острая, режущая. Сегодня? Сейчас? Дверь откроется, он войдет…

Виктория легла на кровать, свернулась на боку, прижала колени к груди. За окном пели птицы, плескались рыбы в пруду, где-то далеко звенел колокольчик — тонко, печально.

А она лежала в темнеющей комнате и ждала.

Чего — не знала.

Конца. Или чуда.

* * *

Почти стемнело, когда снаружи послышались шаги.