По обе стороны времени - Станислав Федотов Страница 160

— Сева, Сева… Всеволод Дегтярёв? Да, вспомнил… Поразительно! Сто лет прошло, а память сохранилась! И вот Иннокентия помню: мальчик старался мне помочь… Он совсем не изменился… Да, да, тогда кто-то был ещё…

— Я был, мил человек, – пробасил Яков Иванович, столь неожиданно, что все как один вздрогнули.

— Любишь ты, батя, шутки шутить, – сердито сказал Кент. – Только ничего смешного нет.

— Кто сказал, что я шучу? Майора перебросил домой через барьер, и вот я здесь. Ко всеобщей радости.

В отличие от Кента, остальные действительно были рады возвращению старого Балагула. Непонятное исчезновение Янусова вселило в души чувство опасности, а с Яковом Ивановичем можно было немного расслабиться.

— Простите мою назойливость, – подал голос Воскобойников, – но я всё-таки хотел бы знать, чем могу вам содействовать? Да вы проходите, проходите.

Мимо кухни с газовой (от баллона) плитой и дешёвой мебелью гости прошли в гостиную, заняли продавленный диван и два стула возле круглого стола, накрытого белой полотняной скатертью. На третий стул сел хозяин, еще раз оглядел всю компанию, остановил взгляд на Даше:

— Кого-то вы мне, барышня, тоже напоминаете, простите, не могу вспомнить. Пожалуй, кого-то из прошлой жизни. – И тут же обратился ко всем: – Вы меня извините, господа. Хозяйку только что схоронил, а дочка с мужем и детьми в Благолепинск отбыли, так что не обессудьте, даже чаю не могу предложить.

Григорий Емельянович снова пристально посмотрел на Дашу, наморщил лоб и вздохнул:

— Ох, память, память!.. Деменция развивается, не иначе. Что-то помнится отлично, а что-то, хоть убей…

— Память мы сейчас подправим, – улыбнулся Кент. – Посмотрите мне в глаза.

Григорий Емельянович повернулся к Кенту, и они столкнулись взглядами. Уже через секунду в воздухе почувствовалось напряжение. Казалось, комната насыщается электричеством. Варя даже услышала потрескивание, хотя, возможно, ей просто почудилось. Потом Воскобойников громко вздохнул, отвёл глаза и пробормотал:

— Кажется, я вспомнил… Каким же я оказался глупцом! Сто лет кошке под хвост! – Даша и Варя переглянулись. Он заметил. – О, простите, барышни, мою невоспитанность! Да-а-а… Так какой у вас вопрос? Впрочем, я его уже знаю и сразу отвечаю отрицательно. Возвращаться не хочу. Нет смысла. Эта земля теперь моя! Здесь мои дети, внуки и правнук уже имеется…

— А ваш прадед, он жив? – спросила Даша.

— Евграф Васильевич оставил нас тринадцать лет назад. Сто тридцать семь годков прожил. Мог бы, наверно, и больше, да молния в него ударила. Сгорел.

— А имя Феликс Чумаков вам не знакомо? – подал голос Рамон.

Воскобойников кивнул:

— Знакомо. Нас вместе сюда переправляли, но я с прадедом остался в Угорье, а он поначалу с нами был, но потом узнал, что казаки основали станицу Ново-Благолепинскую, и туда ушёл. Там командиром полковник Цурканов, его старинный почитатель ещё с тех пор, как Чумаков стихи писал и спектакли ставил. Только тут он уже ничем таким не занимался, говорил, что талант покинул его…

— Ну что же, – сказал Яков Иванович, – всё ясно-понятно. Значит, ваше окончательное решение, Григорий Емельянович?

— Я остаюсь. Окончательно!

— Что ж, прощайте. Не поминайте меня лихом.

— За что? – искренне удивился Воскобойников. – Вы нас тогда спасли от расстрела, здесь мы обрели покой… Относительный, конечно. Вот война с нечистью случилась, ну так что поделаешь? – Помолчал немного и заключил: – Прощайте!