Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова Страница 17

— Простите?..

— Слухи по городу расходятся быстро, ваше превосходительство, — пояснила я с невинной любезностью. — Говорят, сбруя подвела на переправе. Прискорбно. Но не обвинишь же в неудаче то, что под копыта лошадей лед кинулся. Надеюсь, все разрешилось благополучно.

На его лице несколько секунд боролись между собой раздражение, изумление и то, что у подобных людей изредка все же прорывается — нечто похожее на смех, немедленно подавленный.

— Провинция, — произнес генерал наконец, будто этим словом все для себя объяснил.

— Губернский город, — мягко поправила я.

В зал к стойке вышел старый аптекарь. Краузе был суховат, подслеповат, но с такими объемными бакенбардами, что, кажется, из них можно было плести косички.

Он поклонился сначала генералу, потом мне. Ага, приоритеты расставлены, уважение оказано. Генерал чуть посторонился, освобождая мне дорогу к стойке. Не обязан был. Но сделал.

— Gnädiges Fräulein Baronin, — аптекарь обратился ко мне, протирая свое пенсне. — Рад видеть вас в добром здравии. Батюшка ваш как?

Ну да, сразу о батюшке.

— Благодарю, — скромно улыбнулась я. — Он уже лучше. Лерхены хворают редко, а сдаются и того реже.

— Очень рад это слышать, — ответил Краузе. — Но уж простите, в долг не дам.

Я чуть не фыркнула. Было бы из-за чего так переживать. Цена вопроса меньше рубля. Но отказать баронессе в кредите на глазах у генерала — это почти пощечина.

— Я и не прошу в долг, — спокойно произнесла я, доставая из кармана мешочек с монетами. — Но дело в том, что промедление грозит срывом срочного заказа для купца Еремеева. Жаль, что мне пришлось идти лично.

Улыбка Краузе, которая должна была быть уважительной, получилась натянутой. Будет неприятно, если я стану рассказывать, что именно он мешал выполнению заказа.

— Чем могу служить?

— Скипидар, канифоль полвершка и щепотку купороса марганцевого, — произнесла я все то же, что перечисляла Петьке.

Аптекарь не удивился — знал, что мне для типографии. А вот генерал… Я спиной чувствовала его тяжелый, изучающий взгляд.

Краузе аккуратно завернул все в чистую бумагу, перевязал шнурком. Назвал цену, я отсчитала монеты, не торгуясь. Забрав пузатые бутыльки и бумажные свертки, я развернулась, поклонилась генералу, с удовлетворением отмечая интерес в его глазах. Он чуть склонил голову: этот жест предназначался именно мне.

На улице Дуня догнала меня в три шага и схватила за локоть:

— Батюшки, барышня, да как вы с ним так… Это же генерал!

— Дуня, — перебила я, крепче прижав сверток к груди. — В типографию. Быстро.

В типографии меня ждали. Работники уже и поели, и убрали за собой — что хорошо, значит, были готовы к работе, — но с сомнением посмотрели на мои покупки.

Я отдала верхнюю одежду и шаль Дуне, а сама сняла с гвоздя жесткий холщовый фартук. Тут они совсем посмотрели на меня как на юродивую: чтобы барышня и в работу лезла?

— Степан, слушай внимательно, — скомандовала я, затягивая тесемки фартука на талии. — Нужно, чтобы краска сохла быстро. Поэтому мешаем ее чуть иначе. Осторожно растопи канифоль. Аккуратно введи скипидар. Только, ради бога, делай это подальше от печи! А потом добавь вот этот порошок. Все хорошо вымешай. И потом — в нашу краску.

Надо отдать должное, мужик хоть и хмыкал недоверчиво, но все ж внимательно слушал. Не только верный, но и разумный. Такого научишь — он и подмастерьям знания передаст.