Как ко мне сватался Ветер - Даха Тараторина Страница 17

— Так получилось.

Жених вопросительно изогнул брови. И вдруг подался вперед, опрокинул меня на простыни и навис сверху. Его насмешливые, будто подведенные угольком глаза, пронзали насквозь, а дыхание опаляло почти так же сильно, как метка невесты. Он коснулся кончиком носа моей шеи, втянул воздух и скользнул выше, к подбородку.

— Уж не пыталась ли ты сбежать, маленькая птичка? – хрипло прошептал он.

Я вся сжалась. Стоило поверить, что передо мной насмешливый мальчишка, как тут же ему на смену приходил грозный господин. Реши он, что я вру, мигом обрушит кару на город… на маму, на Роя…

— Не пыталась, клянусь! Это случайно… Я вышла… вышла совсем ненадолго. И солнце… Показалось, в горах кто-то есть, засмотрелась и… и…

В ответ на мой ужас он засмеялся. Так, будто я вскочила на стул из-за крошечной мышки.

— Когда ты так меня пугаешься, любимая, я и сам верю, что страшен, как сотня ледяных великанов!

— Я… – Не решаясь шевельнуться, я уточнила: – Вы издеваетесь надо мной, господин?

Ветер отпустил меня и саркастично хлопнул в ладоши:

— Умничка! Угадала. А я уж начал подозревать, что ты глуповата!

Я села рядом с ним, оправляя платье.

— Ну, знаете ли, господин…

— Полох, – сквозь смех поправил он.

— Что?

— Мое имя Полох, любимая. Можешь не звать меня господином, Тисса.

Я открыла рот, недоумевая, когда монстр… Полох успел разузнать мое имя. Но мало ли, какие секреты у монстров!

— Спасибо… – Помедлив, я решилась назвать имя чудовища: – Полох. Спасибо, что спас мне жизнь. Я… вела себя недостойно. С самого начала. И приношу свои извинения, гос… Полох.

Он скомкал и отшвырнул рубашку в сторону, встал и потянулся так сильно, что подошвы мягких кожаных сапог оторвались от пола.

— Когда припрет прогуляться в следующий раз, потрудись хотя бы приодеться соответственно случаю.

— Я не гуляла. – Любопытство брало верх над благоразумием и, понадеявшись на хорошее настроение хозяина дома, я выпалила: – Я была в комнате с портретами. Представила, как вы… как ты сидишь там, в кресле, как смотришь на этих женщин и…

Закончить я не успела: Полох вспыхнул. Одним движением смахнул со стола книги, чернильницу и полупустую чашку с кофе и, прежде чем утих грохот, схватил меня за запястье.

В первое мгновение я не поняла, что нужно упираться, а когда он волок меня по коридору, едва поспевала переставлять ноги. О том, чтобы спросить, куда меня тащит Ветер, нечего было и помышлять. Когда же комнаты стали узнаваемы и стало ясно, где мы окажемся, было уже поздно.

Распахнутые двери так никто и не прикрыл. Но менее мрачной зала от этого не стала. Равнодушно перешагнув через валяющийся на полу канделябр и осколки бокала, Полох пихнул меня вперед:

— Смотри.

Я, напротив, зажмурилась.

— Нет, смотри! – требовательно повторил он, впиваясь длинными пальцами в мои плечи.

Никто не спорит с Ветром. Особенно когда он впадает в ярость. Подчинилась и я. Портрет, на который указывал господин, изображал печальную женщину с некогда насмешливыми, будто подведенными угольком глазами. Жители Предгорья не назвали бы ее красивой: черноволосая, смуглая, тонкокостная. Но было в ней нечто завораживающее. Нечто, что заставляло верить: когда-нибудь золоченая рама картины треснет и ее пленница вырвется на свободу, порывом ветра промчится по пустым коридорам, поднимая клубы пыли, и взмоет в небо, как белокрылая птица. Но золоченая рама держала крепче цепей. Полох смотрел на нее со смесью тоски и обиды.