По обе стороны времени - Станислав Федотов Страница 17

— Тебе чего, мальчик? – спросила хозяйка.

— Добрый день, фрау тётя Таня, – поклонился посетитель. – Меня зовут Кент Балагул.

— Здравствуй, Кент Балагул, – улыбнулась тётя Таня. – А-а… Сара Балагул, наверно, твоя мама?

Кент кивнул и оглянулся на вновь звякнувший колокольчик. В магазин вошёл мужчина лет пятидесяти, на первый взгляд – типичный курортник. На нём были полотняные белые шорты, цветная «гавайская» рубашка, белая бейсболка, на носу – чёрные очки, на волосатых ногах – белые носки и кроссовки. Кент посмотрел на свои остроносые мягкие чувяки домашнего производства и вздохнул от огорчения: уж очень грубыми выглядели они в сравнении с обувкой этого господина.

— Что вам угодно? – обратила всё своё внимание на нового посетителя тётя Таня, но тот лишь кивнул в ответ и жестом показал, что ничего не нужно. А сам принялся рассматривать разложенные на полках разнообразные товары – фасованную и развесную гастрономию, бакалею, бытовые мелочи.

Тётя Таня вернулась к Кенту:

— Передай своей маме, Кент: лечит она замечательно! Подруге моей Клаве Величко уже ни один врач не брался помочь, даже из области… Знаешь Клаву? У неё сын – Ромка, музыкант и полицейский. – Кент кивнул: мол, знаю. И тётя Таня с воодушевлением продолжила развивать свою тему: – Так вот, Клава год не вставала, а твоя мама вчера руками её несколько раз обвела да обшлёпала кое-где, и Клава через час уже бегала, словно девчонка. Я своими глазами видела, как раз пришла её навестить – мы же сызмала с ней не разлей вода. А ещё, Кент, – тётя Таня понизила голос до шёпота, оглядываясь на «курортника», – передай своей маме: пусть будет осторожна. У нас любят халяву, узнают, что Сара денег не берёт, каждый прибежит со своей болячкой, и попробуй потом отказать – живьём съедят!

Кент поморщился:

— Балагулы денег за помощь не берут никогда.

Тётя Таня с сомнением посмотрела на него:

— На богатого ты не больно-то похож.

Кент усмехнулся и важно сказал:

— Гроссфатер говорил: кто ничего не имеет, всегда поделится с другими.

— Гроссфатер – это дедушка, что ли? – Кент кивнул. – Значит, ещё помню кое-что из школы. Мудрый старикан твой гроссфатер! А ты почему его по-немецки называешь? Вы нерусские, что ли?

— Да нет, – смутился Кент. – Это я так… шутю…

— Не «шутю», а «шучу».

— Ма-ам, – послышался голос Даши из подсобки, – где тут у тебя железки? Парень один придёт из усадьбы, что у Тихого омута, ему пружинка нужна.

— Он уже пришёл, – откликнулась тётя Таня.

— Ой, Кент! Привет!

Весёлая, в шортиках, лёгкой маечке и тапочках-вьетнамках, Даша вылетела, как летняя бабочка.

— При-вет! – не отрывая от неё восторженных глаз, медленно произнёс Кент.

— Чего ты на меня уставился? – смутилась Даша.

— Даш, – сказал Кент на полном серьёзе, – знаешь, как ты на нашу Жанну похожа?! Ну, до того, как она спятила?

От неожиданности Даша закашлялась, из глаз брызнули слёзы. Тётя Таня внимательно-тревожно посмотрела на Кента, но промолчала.

— Ёшки-матрёшки, приехали! – сказала Даша, прокашлявшись. – Радости полные трусы!

— Не груби, – одёрнула мать.

— А чего он… – Даша не договорила, наверно, чтобы снова не нагрубить. – Скажет тоже: спятила!

— Просто ей приспичило спасать Францию и короля. А я до сих пор по ней скучаю… – Кент глубоко вздохнул.