Интересы короны - Юлия Арниева Страница 173

— Торговля… — Хавершем повторил это слово с такой брезгливостью, словно вытащил из мяса дохлую муху. — Торговля с узурпатором, который именует себя первым консулом, а еще через год велит венчать себя императорской короной. Истинно английская дальновидность — заключить соглашение и продать врагу сукно на мундиры, в которых он придет грабить наши же дома.

Ярмут повернулся к старику, и на его безупречном лице расцвела дежурная, мягкая улыбка:

— Лорд Хавершем, вы, как и всегда, изволите смотреть в самую суть вещей. Вопрос лишь в том, что наша почтенная публика при долгах казны способна сделать с этой вашей сутью.

— Сделать? — Хавершем нехорошо прищурился. — Для начала иметь смелость не притворяться, будто этой сути не существует. Но именно это у кабинета министров всегда получалось хуже всего.

Граф Грэхем, успевший к этому моменту основательно приложиться к кларету и заметно раскрасневшийся, шумно отодвинул тарелку и подался всем телом вперед.

— Да о каком кабинете министров вы говорите, Хавершем! — громогласно перебил он, проигнорировав все правила приличия. — Аддингтон — безвольная декорация, способная лишь раздавать пустые обещания. Мы трусливо цепляемся за этот позорный мир, пока Бонапарт затягивает петлю на шее нашей торговли! Англия застыла в нерешительности, потому что у руля стоят люди, лишенные и капли отваги. Нам нужна жесткая рука, радикальные меры, люди, готовые действовать прямо сейчас, не оглядываясь на дряхлые министерские циркуляры! Если правительство не способно объявить войну и защитить наши интересы, значит, мы сами должны…

Он не договорил.

Графиня Уэстморленд не произнесла ни единого слова. Она лишь повернула голову и посмотрела на Грэхема. В упор, с леденящим отсутствием какого-либо выражения — ровно так, как смотрят на взбесившуюся гончую, которая вот-вот сорвется с поводка и испортит всю охоту.

Этого взгляда оказалось достаточно, чтобы граф Грэхем подавился собственной фразой на полуслове. Воздух в столовой словно разом потяжелел от опасной близости государственной измены, которую он едва не озвучил. Графиня, заставив Грэхема замолчать, плавно перевела взгляд на лорда Ярмута — едва заметно, буквально на долю секунды.

Ярмут среагировал мгновенно. Он добродушно, раскатисто рассмеялся, полностью ломая возникшее оцепенение:

— Полноте, Грэхем! Вы сейчас умудрились выдать марш-бросок на добрую милю впереди королевских штабов, — объявил он с теплотой старого, верного приятеля, шутливо качая головой. — Вашему кавалерийскому напору позавидовал бы сам Бонапарт. Поберегите этот воинственный пыл, граф, оставьте хоть каплю стратегического гения на вечерний вист. Нам пригодятся ваши прикупы.

По столу прокатилась волна облегченного смеха — того самого, которым в приличном обществе принято спешно глушить чужие опасные речи. Грэхем насупился, шумно выдохнул сквозь ноздри, сообразив, что едва не сболтнул лишнего, и угрюмо потянулся за своим бокалом.

Я опустила взгляд в собственную тарелку, пряча удивление. Графиня Уэстморленд и лорд Ярмут понимали друг друга с полуслова. Он осадил разошедшегося лорда именно в ту секунду и именно так, как требовалось графине, без малейшего промедления. И эта догадка наводила на весьма неприятные мысли…

— Леди Сандерс, — негромкий голос Даумана заставил меня поднять голову. — Вы излишне задумчивы. Неужели норфолкские туманы навевают такую меланхолию?