Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 176

Затем скрипнула дверь. Свет фонаря дрогнул, заплясал на стенах, потом исчез — Лай забрала его с собой. Дверь закрылась.

Стражницы выпрямились, развернулись, молча вышли. Засов лязгнул снаружи — металл о металл.

Лян висел неподвижно, боль пульсировала в плечах, в ребрах, в руках. Но она была едва ощутимой по сравнению с тем, что творилось в душе.

Она не отказала. Надежда есть.

Тонкая, хрупкая, как паутинка. Но есть.

Глава 36. Туман над Янцзы

Глава 36. Туман над Янцзы

Молитва закончилась.

Женщины поднимались с колен. Шелестели платьями, постанывали, разминая затекшие ноги. Стражницы стояли у дверей, наблюдая за порядком. Все как всегда.

Виктория шла к выходу вместе со всеми.

Она давно научилась растворяться в потоке. Глаза в пол, руки перед собой, шаг ровный, сдержанный — наложница, которой некуда спешить.

А внутри все кипело.

Она шла, а перед глазами стояло окно ее павильона. К этому часу Юньфэй уже, должно быть, закончил с решеткой.

«Только бы его не заметили… Только бы он успел…»

Ночь была теплой, ласковой — луна заливала сад серебристым сиянием, бамбук тихо шелестел на ветру. Группа редела: наложницы со служанками сворачивали к своим павильонам. Виктория чуть замедлила шаг, чтобы дать Юньфэю еще немного времени.

Вода в большом пруду застыла черным зеркалом. Лотосы закрылись на ночь, белые бутоны чуть светились в темноте. Дорожка проходила сквозь круглый проем в каменной стене — Виктория ступила в него и по ту сторону увидела двух стражниц.

Они явно поджидали ее.

Без слов шагнули навстречу, взяли под руки. Повели. Не к павильону. В другую сторону.

Сердце заколотилось, по спине пробежал холодок. Вопросы теснились в голове —куда, зачем, что случилось ? — но Виктория не произнесла ни одного. Здесь вопросы не помогали. Здесь все решалось без нее.

Сад вокруг был тем же — бамбук шелестел, лотосы спали на воде, луна серебрила дорожки. Все как всегда. Только она шла не туда, куда должна была идти, и с каждым шагом ее павильон становился все дальше, а холодный ком в груди — рос.

Ее привели к неприметному строению в отдаленном уголке сада — она никогда здесь не была. Дверь открылась, Викторию завели внутрь.

Снаружи лязгнул засов.

Темнота. Пыль. Застоявшийся воздух нежилого места. Никакой мебели, кроме тонкой циновки на полу, ночного горшка и глиняного светильника без масла.

Виктория бросилась к окну.

За ним — глухая белая стена в двух шагах. Ни пруда, ни бамбука. Только камень и узкая полоска ночного неба наверху.

Она прижалась лбом к деревянным прутьям, пытаясь заглянуть влево, вправо. Ее павильон был где-то там, на другом краю сада. Отсюда ничего не было слышно.

«Переселили… Меня просто переселили…» — попыталась успокоить она себя.

Мало ли, может ее павильон понадобился для кого-то другого. Лай Сийинь приказала. Просто так.

«Это совпадение. Они ничего не знают о побеге. Откуда им знать?»

Но что-то уже поднималось снизу — не мысль, не страх, а что-то телесное, тупое, неотвратимое. Виктория почувствовала это за секунду до того, как поняла, что происходит. Желудок скрутило, к горлу подкатила волна.

Она едва успела.

Рухнула на колени перед ночным горшком, и ее вырвало остатками обеда. Потом стояла на четвереньках, упершись лбом в прохладную стену, и дышала — осторожно, маленькими вздохами, пока тошнота не прошла.