Девять хвостов бессмертного мастера. Том 5 - Джин Соул Страница 176

Янь Гун крякнул, не зная, что на это ответить. Ли Цзэ оказался крепче него в своем первом убийстве. О совести говорить не приходилось, Янь Гун прекрасно знал, что каждый из этих наемников заслуживает смерти: ваны людей себе набирали из отъявленных негодяев. В том поселке, откуда сбежал Янь Гун, наемники грабили и насиловали среди бела дня, и никто им и слова возразить не смел, потому что у них была поддержка вана. И эти тоже наверняка были ничуть не лучше. Но Янь Гуну не хотелось, чтобы и Ли Цзэ становился таким – черствым к чужой смерти.

— Жизнь – все равно жизнь, – ответил он строкой из буддийского трактата.

Ли Цзэ чуть нахмурился. Что бы Янь Гун про него ни думал, Ли Цзэ был далеко не дурак и понял, что мальчишка-евнух хотел сказать.

— Я бы его тоже убил, – поспешно добавил Янь Гун, заметив, как изменилось лицо Ли Цзэ. – Наемник или Цзао-гэ? Да я бы даже раздумывать не стал. Ты же ему башку снес начисто, ага? И глазом не моргнул. Просто я думал, что ты блеванешь.

— Мать меня учила, – медленно сказал Ли Цзэ, – не переводить еду.

[519] Ли Цзэ становится… ваном?

С наемниками бандиты Чжунлин справились быстро, в живых никого не оставили. Перебрасываясь шуточками, они стаскали трупы в кучу, предварительно избавив их от ценных вещей, обложили ветками и сухой листвой и подожгли. Смрадный дым высоко поднялся в небо.

— Цзао-гэ зовет, пошли, – сказал Янь Гун, заметив Цзао-гэ в воротах поместья вана.

Разбойники выгнали вана и его домочадцев – несколько наложниц и их детей – во двор. Ли Цзэ, увидев своего врага, удивился, насколько тот жирен и жалок. Брызжа слюной и давясь словами, он сулил бандитам золотые горы, только бы они его отпустили. Кажется, имел в виду он только себя, домочадцы в сделку не включались.

Цзао-гэ презрительно сплюнул и спросил:

— Ли-дагэ, что с ними делать?

Бандиты вперебой начали предлагать свои варианты, наиболее частым было: «Да прирезать их всех и дело с концом!»

Ли Цзэ медленно сказал:

— Этого – убить, а они пусть возьмут то, что смогут унести, и уходят. Если когда-нибудь вернутся или кому-нибудь расскажут – разделят его участь.

Бандиты приговор немедленно исполнили: вздернули вана на воротах, а остальных прогнали взашей. Может, они и сочли, что Ли Цзэ слишком мягко с теми обошелся, но перечить не стали. Им было чем заняться: дом вана ломился от запасов еды и ценностей, нужно было поделить награбленное между всеми членами банды, а для этого перетаскать добычу во двор.

— Дагэ, дагэ, – заговорили они, – нужно разделить добычу.

Ли Цзэ, сведя брови у переносицы, смотрел, как высится гора мешков с зерном, других припасов и ценностей. Гнев его только усилился, казнь вана не успокоила полыхающий в сердце огонь.

— Цзэ-Цзэ? – с опаской позвал Янь Гун. – Ты что?

— Он же всех их мог спасти, всех мог спасти, – прорычал Ли Цзэ сквозь зубы.

Говорил он о тех крестьянах, что умерли с голоду и от болезней. Здесь хватило бы еды на всех и даже с избытком, а на деньги можно было нанять лекаря из большого поселка или купить лекарств. Но ван ничего не сделал для жителей своей деревни.

— Ли-дагэ, – сказал Цзао-гэ, положив ему руку на плечо.

Ли Цзэ выдохнул и сказал:

— Насчет дележа добычи…

Бандиты радостно закивали, но Ли Цзэ твердо сказал:

— Каждый возьмет себе по мере зерна, по кошелю монет, по одной ценной вещи, будь то утварь или одежда. Остальное погрузите в телеги, разделим между крестьянами.