После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна Страница 18

Я оттарировала чашку. Двенадцать целых ноль две сотых. Убрала четыре крупинки чистым шпателем. Двенадцать ровно.

Во вторую чашку отмерила столько же.

— Рябина, — сказала Зоя Петровна. — Ноль целых восемь десятых грамма на пробу. Не дави ягоды. Нам нужна оболочка, а не сок.

Я выбрала целые сушёные ягоды, проверила их под увеличительным стеклом и разделила между чашками. Зоя Петровна налила в два стакана воду из запечатанной бутылки. Температура — сорок два градуса.

— Почему не из источника, понятно, — сказала я. — Почему сорок два?

— Ниже тридцати девяти оболочка раскрывается неровно. Выше сорока пяти рябина отдаёт лишние кислоты, и линия становится хрупкой.

Это была технология. Незнакомая, но не оскорбляющая здравый смысл.

Я смочила первую смесь тремя миллилитрами воды, перемешала семь раз по часовой стрелке и семь — обратно, как было указано в карте. Зоя Петровна остановила меня прежде, чем я взялась за вторую.

— Ложку меняй.

— Я собиралась.

— Тогда меняй молча.

Рабочую пробу я приготовила новой ложкой. Обе выглядели одинаково: влажные белые кристаллы и тёмно-красные кусочки оболочки.

Зоя Петровна положила на пол две бумажные шкалы. Я выстроила на каждой линию длиной сорок сантиметров, проверяя, чтобы кристаллы соприкасались. Контрольная линия пересекала пустой участок лаборатории. Рабочая — внутренний дверной проём.

— Сначала контроль, — распорядилась она. — Я пронесу жетон. Ты наблюдаешь и ничего не произносишь.

Красная полоса на металлическом жетоне была сухой печатью контроля, активированной на десять минут. Арсений проверил её своим индикатором. Зоя Петровна трижды перенесла жетон через контрольную линию: открыто на ладони, в кармане и в закрытом стакане.

Ничего не произошло. Температура соли не изменилась, индикатор молчал.

— Контроль чистый, — сказала я.

— Запиши.

Я внесла показания в протокол.

— Теперь рабочая. Положи ладони на стол, не на смесь. Смотри на всю линию, а не на одно зерно. Произнесёшь: «До остановки не пропускать через эту черту активированную печать с красной меткой». Только это. Не добавляй людей, вред или намерения.

— Как остановить?

— «Задачу завершить, линию отпустить». Повтори.

Я повторила обе фразы.

Арсений встал сбоку от двери. Медная аварийная пластина лежала у него в руке.

— Начинайте, когда готовы, — сказал он.

Я положила ладони на холодную столешницу. Рабочая линия была аккуратной смесью соли и рябины на старом линолеуме. Никакой силы в ней не ощущалось. Я видела разницу между этим и запуском производственной линии: там после нажатия кнопки включались двигатели, загорались датчики, начиналась подача раствора. Здесь от меня ждали, что кнопкой стану я.

— До остановки не пропускать через эту черту активированную печать с красной меткой, — произнесла я.

Первые две секунды ничего не происходило.

На третьей длинный ключ в сумке ударился о металлическую пряжку. Я не двигалась, сумка стояла на стуле в двух метрах от меня.

На четвёртой соль потемнела от влаги, хотя воды в ней не прибавилось. Между кристаллами прошла тонкая светлая полоса, похожая на отблеск лампы. Индикатор Арсения коротко пискнул.

Тепло ушло из кончиков пальцев сразу, без постепенного охлаждения. Я почувствовала каждую неровность столешницы, но кожа стала чужой по температуре, будто я долго держала руки под снегом.