Зови меня Волком - Лина Славянова Страница 185

Холодная тряпица плюхнулась на лоб, запах полыни, зверобоя и смородины ударил в нос.

— Не спать! Я знаю, ты ещё жив! – снова пощёчина.

Волк насилу открыл один глаз.

— Проснулся, подлец?

Свет слепил до боли в голове, и всё плыло перед глазами.

— Ты меня видишь? – спросила Лана.

Волк попытался ответить, но сил хватило только на лёгкий кивок.

— Хоть слышишь.

Она сильно сжала ему щёки, приоткрыла рот и влила туда ложку пресной жижи, сдобренной мёдом.

— Глотай! Как хочешь, глотай. Мне плевать, есть у тебя силы или нет. Если сил нет, то и нечего было идти сюда.

Волк почти не чувствовал тела. Лана грубо сунула ему в рот ещё ложку медовой смеси.

— Сейчас чуть полегчает. Хоть кровью ты и истёк, но не настолько, чтоб сдохнуть. Ещё помыкаешь свой век.

— Что… ты…

— Надо же! Голос прорезался! Так может, скажешь мне, нефырь псоватый, какая нечистая тебя сюда притащила? Ты же обещал, что не вернёшься.

Голос был совсем рядом. Волк открыл глаза и пригляделся. Совсем рядом, у стены, напротив лавки длинный стол, заставленный мисками, ступками, ножами, ложками и прочей утварью. На длинных полках, по стенам теснятся глиняные горшки, склянки и туеса. Мешочки и пучки трав свисают с потолка и оконных рам. Окна распахнуты на три стороны, заливая комнатушку пронзительным светом.

Лана сидела на полу в изголовье и на низком сундуке быстро резала травы:

— Уж поверь, будь моя воля – оставила бы тебя под кустом. Да шибко ты деток напугал наших. Прибежали в слезах: «Ланушка, милочка, дядька помирает за огородом. Тебя кличет. Помоги». И до деревни ты, сволота, дошёл-таки! Дурной то знак, если помрёшь здесь. Свадьба же накануне была, да праздник.

Волк медленно кивнул. Слыхал вчера такое.

— Мало я с тебя порчу сняла? Ещё тебе надо?

— Ре-бё-он-нок, – произнёс Волк.

Слова давались тяжело, точно каждое весило с гору.

— Нашли твоего мальчика и брата названного. Ночью сожгут, – отмахнулась Лана. – Подними руку.

Волк попытался пошевелиться: левая рука не слушается вообще, а правая, словно камнями, вместо крови, наполнилась. Не сразу, но всё же смог её поднять.

— Отлично! Тогда дальше сам.

Лана плюхнула ему на живот чарку, положила мелкую ложку:

— Берёшь, и по ложке этой тюри пьёшь. Не торопись, да воды больше пей, – она указала на ведро возле кровати и черпак, собрала травы в горсть и вышла.

Волк поглядел на чарку. На себя: над штанами живот замотан тряпицей, напоминающей его же драную рубаху. Руки, грудь и штаны замараны бурыми пятнами спёкшейся крови с землёй.

Что ж… Не княжеский терем. Здесь тебя раздевать да омывать не станут.

Он попытался сесть, но не смог даже оторвать голову от тюфяка. Видать, долго придётся пролежать в Дючке.

Едва хватало сил, чтоб поднести ко рту ложку. Каждый глоток отнимал столько же сил, как шаг с ножом в животе. За распахнутой дверью, точно дождь, убаюкивающе отстукивали по деревянному полу шаги ведьмы, то затихали, уходя во двор, то снова громко топотали по избе.

Вечером Лана принесла небольшое корыто и с порога объявила:

— Ну, что, лжец? Худо дело.

Волк не почувствовал, когда похолодало, но понял, что давно уже замёрз и его колотит дрожь.

— Я заметил, – сквозь стук зубов выдавил он.

— Тьма подле тебя ходит да в изголовье сидит.

— Чертей нахватал?

Лана поставила корыто, взяла из него четыре свечи и зажгла их по углам, затем поставила на пороге комнаты ещё три свечи.