Хозяин ветра - Мария Семенова,Анна Евгеньевна Гурова Страница 186

Он окинул взглядом безжизненную каменистую равнину былого Змеева моря. Корабли, лежащие на песке… Людей на побережье почти не было видно – большинство попряталось вглубь острова, чтобы хоть попытаться спастись, если море вернется.

— Ты сложил песню? – повернулся нойда к Лишнему.

Тот стоял бледный от волнения, стиснув потными руками гусли. Чуть поодаль в угрюмом ожидании худшего замерли новогородцы.

— Брат, я ночь просидел, я…

— Сложил или нет?

— Я…

Безымянный вдруг вскинул руку:

— Тихо!

С берега неслись крики, полные ужаса.

— Море! Море идет!

Дальняя кромка моря заблестела в свете ночных зарниц, поднимаясь и вспучиваясь исполинской китовьей спиной. Это была уже не просто волна, – из-за окоема вздымалась настоящая водяная гора. Казалось невозможным ее существование – но она росла все выше и выше, почти касаясь облаков. Самая большая волна-убийца, прабабушка всех морских стен…

— Великий прилив! – прошептал Безымянный нойда с ужасом и благоговением. – Змей Бездны вернулся в облике Прилива! Он поднимается навстречу Луне! Сейчас они встретятся и…

Снимая с плеча котомку с бубном, он дернул Лишнего за руку:

— Играй, Велько!

— Велько? – озадаченно повторил тот.

И вдруг широко распахнул глаза, изумленно глядя на Безымянного. Глаза были зрячие, ярко-зеленые.

— Велько! – загомонили ушкуйники. – Глядите, вправду Велько! Как раньше-то не признали?

И все голоса перекрыл отчаянный крик Нежаты:

— Велько, брат!

А Лишний взглянул еще раз на водяную гору, что дыбилась уже выше облаков, улыбнулся, закрыл глаза и нашел пальцами струны.

Слова песни творения, прежде никак не дававшиеся ему, теперь сами теснились на языке. Оставалось только дать им родиться. Ведь песня живет, лишь когда ее поют.

– О Змей!

Ты – из холода тех баснословных времен,

Когда этот мир пробуждался, едва нарожден,

Одна лишь Луна небесами Твоими плыла,

И не было жизни и смерти, добра или зла…

Ты – сам океан, заключивший всю землю в свой круг.

Ты – зиждитель мира, ты – первый отец и супруг.

Ведь даже твою ледяную змеиную кровь

Кипеть и бурлить заставляла когда-то любовь…

Ослепительный сполох, сильнее всех прочих, озарил каменное небо. Над поющим Велько, над Соляными островами распахнулись огнистые крылья. Их свет растекался по облакам, обнимая весь мир…

Вдоль краев неба в клубящихся тучах непрестанно сверкали молнии, складываясь в лики Богов. Каврай, Велес и брат его Огнерукий, Всеотец с Госпожой Бури, мать Лоухи, бесчисленные иные – все внимали великому противостоянию. Они сделали все, что могли. Нынче настало время смертным постоять за них и за себя.

– А я унаследовал крылья и солнечный жар,

Я сын изначального Древа и Божий гусляр,

Звучит моя песня с того поворотного дня,

Когда подхватила Творенье стихия Огня

И юные Боги на первом сухом островке

Всю хрупкую будущность мира держали в руке…

Сияние огнистых крыльев будило надежду в сердцах людей, прогоняло страх и уныние, возвращало душевные силы. В лад звону струн гудел бубен нойды. Новогородцы, видя, как Велько песней прогоняет мрак, один за другим тоже потянулись к гуслям. Нордлинги вышли на берег, воздевая к небу мечи, бросая вызов Великому Приливу. Жить или умереть – решает судьба. Но если впереди ждет гибель, пусть она будет славной!

* * *

Арнгрим стоял в самом сердце лабиринта, покачиваясь, неотрывно глядя вверх. В сущности, то был уже не Арнгрим – от викинга осталась лишь оболочка.