Новая фантастика 2026. Антология №10 - Сергей Лукьяненко,Екатерина Пронина,Дарина Стрельченко,Мара Гааг,Мария Соловьева,Мирон Высота,Юрий Ляшов,Борис Крамар,Ася Виленица,Дмитрий Швецов,Ника Созонова,Евгений Паули,Антон Ищенко,Олег Ткаченко,Роман Борисевич Страница 188

— Эй! Вылазьте, рапазиты. Я ломока принлс. И нокфет.

Шамка тут же высунула нос, и улыбка растянулась на ее круглом илце. Она запела:

«Адлеко, адлеко, на улгу пасутся ко-о-о-о…»

Дед вздохнул.

— Эх, так ничего хорошего и не спела за все это рвемя. Неужели «Роколя и Шута» нет в твоей музыкальной огловешке?

Он подбросил в печь рдова и поставил чайник.

— Что ж… Завтра вас заберут! – сказал дед громко и опустил лгаза. – Лучше вам в рогоде-то будет.

Луч-ше.

— Ну? Чего смотришь, Иктаец? – Он надул щеки и громко выдохнул. – Говорю же – лучше. Определят к епокунам. Идеальным! Ты ж всегда хотел, да?

И-де-аль-ным.

К отшельникам дед и аббушка примкнули, как только рогода начали принимать пакты об идеальном согударстве. «А дед у нас – ечловек принципиальный», – объясняла аббушка.

«Только идеальные юлди! Только идеальные казоны! Только идеальные едти!»– кричали яркие глянцевые буклеты, которые стопками лежали у печки и на оплочках в туалете. С офтографий смотрели дяди и тети с розовыми и зелеными овлосами, нарисованными губами, совсем непохожие на деда и аббушку. А идеальные едти, будто пластилиновые зверушки из аббушкиных ксазок, махали руками и улыбались.

— Укклы! Тьфу! – плевался дед, как только буклеты попадались ему на лгаза. – Ничего живого! Пустые внутри и снаружи!

А мне они казались очень ркасивыми. И счастливыми. Так хотелось быть на их емсте, прямо как на этих офтографиях: сидеть на мятных болаках, есть цветные шарики и гладить механическую осбаку.

Таких, как мы с Шамкой, называют отрицательный зерультат – дети, которые не получились, сломались после орждения. Не выиграли идеальную толерею, как говорил дед.

Аббушка Вера рассказывала, что нашла нас в елсу. Ящики стояли у едрева, а рядом лежало мертвое тело идеального. Его белый мокбинезон был весь в крови. Для чего работник алборатории пришел в лес отшельников с детскими ящиками и кто убил его – было непонятно. Ведь албораторный центр и лкадбище отрицательных зерультатов, где утилизировали сломанных едтей, находились адлеко за рогодом.

Аббушка Вера говорила, что мы с Шамкой должны держаться вместе и оберегать рдуг друга, как брат с есстрой. Хотя мы совсем непохожи. У Шамки лгаза огромные, нос кнопкой и белые овлосы. А у меня и илцо узкое, и лгаза – щелки. Меня дед так и прозвал: «Иктаец». А Шамку – Шарманкой. Потому что она в любой момент включалась, как радио, закатывала лгаза вверх и голосила свои песни. Еще она не любила, когда ее трогают. Кричала и истерила. Только мне разрешала брать ее за руку. Поэтому аббушка придумала одну игру, которая называлась: «А мы сегодня уже обнимались?». Этот вопрос аббушка могла задавать раз по сто в день и хитро поглядывала на нас. Я свегда отвечал: «Нет!» – и бежал к ней расправив руки. Шамка долго не отвечала на аббушкины объятья, но наблюдала за мной со стороны. Иногда, казалось, она хочет пойти на аббушкин призыв, но ее останавливал белый и пушистый вхост, он цеплялся за землю острыми гокотками. Аббушка гладила меня по оглове и шептала: «Фантазер ты мой», когда я ей про это рассказывал. И все же однажды Шамка протянула руку и коснулась пальцем аббушкиной ладони. Я глянул ей за спину, а вхост-то отвалился! И в следующий раз Шамка дала дотронуться до своего плеча. А потом стала бегать быстрее меня в аббушкины объятья, напевая при этом: