Новая фантастика 2026. Антология №10 - Сергей Лукьяненко,Екатерина Пронина,Дарина Стрельченко,Мара Гааг,Мария Соловьева,Мирон Высота,Юрий Ляшов,Борис Крамар,Ася Виленица,Дмитрий Швецов,Ника Созонова,Евгений Паули,Антон Ищенко,Олег Ткаченко,Роман Борисевич Страница 189

— Я улетаю на большом воздушном шаре, укда не нзаю, зачем не нза-а-аю…

— Енужели и правда только одну попсу загрузили? Что за нелюди?! – бурчал дед и выставлял руки в боки. – КиШ будет когда-нибудь, а?

— Что ты за ечловек такой, Серлжа? – Аббушка хмурила брови. – Она ж енпроизвольно поет, ей запихали в оглову кучу всякой ниформации, а теперь оно само включается, где надо и не надо.

— Руоды они все – эти ученые! – кричал он в ответ. – Едтей экспериментальных наклепали и омлодцы – гранты, рпемии, овации!

Аббушка лишь отмахивалась.

— Ну всл! Не начинай. Нас к этому вадно готовили…

Почти каждый евчер дед вспоминал про дочь – Татьянку. Илцо аббушки в такие моменты становилось серым в крапинку. Офтография Татьянки в рамке из аркушек висела на стене у окна. Красивая была Татьянка. Очень похожа на аббушку Веру, только угбы как у деда – вниз опущены. Татьянка погибла после «допсадки», много тогда умерло теть. Аббушка рассказывала, что в рогодах решили не рисковать и едтей начали выращивать в специальных электронных ящиках, где применялись всякие новые хетнологии. Идеальные рождались уже умные и ркасивые. И заниматься с ербенком не надо – все в оглову уже запихано. Но не все кэземпляры получались. Вот, например, мы с Шамкой – зерультат отрицательный.

А дед все смотрел на офтографию Татьянки и ворчал:

— Сначала страну довели своими азпретами и пирвивками! Потом женщины сами рожать перестали! Потом подсаживать принялись, всолочи! А теперь они и вовсе из ящиков волшебных достают едтей! Вот, мол, нате вам, мы медографию поднимаем! А потом вот таких куда? – тыкал он на нас с Шамкой крючковатым пальцем, – Тьфу! Ненавижу!

Шамка кивала огловой и закатывала лгаза.

— В журнале «Реалаш»! Парапара-рам! Пум! – пела она и улыбалась, а дед, схватившись за оглову, уходил на улицу.

Аббушка только вздыхала и прогоняла нас спать.

Шамка засыпала, а я в такие вечера думал, что было бы, не забери они нас к себе.

— А ловки бы вас сожрали! Вот что! – слышался в оглове голос деда. – Как того – идеального! Тут никакие песни Шарманки не спасли бы. Тут только мол ружье спасти может. Ясно?

Ясно.

В конце елта аббушка сильно заболела. Стала больше лежать и опчти не выходила из дома. Дед ездил в рогод за елкарствами, которые почему-то не помогали. Он совсем сник. За коном лили дожди. Холодные и липкие. Шамка перестала петь. Донажды я проснулся оттого, что солнечный луч светил прямо в илцо. Дома пахло елкарствами и медом. Аббушкина корвать была пустая. Я растолкал Шамку, мы оделись и вышли на улицу. Аббушка стояла на кырльце и, улыбаясь, смотрела в небо.

— Смотрите, ардуга какая! – она кивнула вправо, поежилась, укутываясь в дедову гелотрейку. – Сколько цветов? Кто посчитает?

Я насчитал двенадцать, как обычно. Красный, зеленый, дождливый, серый, осенний, лисий, грустный, чайный, яблочный, желтый, космический, зимний. Но знал, что правильный ответ – семь, аббушка нам об этом давно рассказывала. Каждый. Охотник. Желает. Знать. Где. Сидит. Фазан. Поэтому так и ответил, чтобы ее не расстраивать. Шамка лишь пропела:

— Я донажды проснусь, а овкруг мир другой! Светел, чист, бесконечно прекрасен. А на ртоне высоком – Ацрицаюлбовь, а на меньшее я не согласен…

Аббушка закашляла и ушла в дом. В ту же ончь она умерла.