Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 191

Он мог убить ее на месте. Должен был. Но не убил. Сбежал как шавка с поджатым хвостом.

Но он вернется.

Виктория обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь.

Вернется — и убьет.

Ее замутило от металлического запаха крови. Она шагнула к углу и согнулась пополам. Ее вырвало — быстро, почти ничем, одной желчью.

Вытерла рот тыльной стороной ладони, выдохнула. Рука легла на живот.

Юньфэя больше нет. Но это — последнее, что от него осталось.

Я не дам Ричарду его убить!

Она поднялась по ступеням, толкнула плечом дверь. Не поддалась. Толкнула сильнее — бесполезно. Ухватилась за ручку обеими руками, дернула изо всех сил.

Дверь даже не дрогнула. Без топора не выломать. А топора нет.

Виктория спустилась обратно.

Окно. Под самым потолком, маленькое, зарешеченное. Виктория подтащила пустой ящик, забралась на него. Прижалась к стеклу — толстому, зеленоватому, со старыми подтеками и пузырями внутри.

За окном — сад. Точнее, дальний угол сада, куда никто не ходил: густые заросли, стена, покрытая плющом. Ни души.

Можно кричать — никто не услышит. Дом стоял на самом краю Бунда, соседи далеко, улица с другой стороны. А с этой — только стена, плющ, пустота.

Виктория слезла с ящика. Посмотрела на подвал — на припасы на стеллажах, на питьевую воду в бочонке.

Желудок снова скрутило, на этот раз от голода. Она толком не ела с Нанкина — на пароходе ничего не лезло, а теперь тело требовало свое.

Она подошла к стеллажам. Ноги все еще были ватными, но держали.

Приподняла крышку одной из бочек. Оттуда ударил запах — густой, мясной, с едкой солью. Заглянула внутрь: солонина, куски мяса в рассоле, покрытые белым налетом. Слишком соленая. Есть невозможно — горло обожжет, потом пить захочется так, что воды в бочонке не хватит.

Закрыла крышку.

Дальше — мешки. Развязала первый: рис, сырой, бесполезный без варки. Следующий — мука, белая пыль взметнулась облаком, когда Виктория сунула туда руку. Тоже бесполезно.

В третьем мешке оказались сухари.

Виктория вытащила один — размером с ладонь, серо-коричневый, твердый как камень. Постучала им о край стеллажа. Попробовала откусить — зубы даже не оставили следа.

Но можно размочить в кружке.

За мешком с сухарями нашелся узелок из холста. Там были сухофрукты: темные кольца яблок, сморщенные половинки груш. Виктория взяла одно яблочное кольцо, поднесла к носу: кислый запах, чуть затхлый. На краю — белесый налет плесени. Отбросила. Перебирала дальше — большинство были испорчены, но нашла несколько чистых. Сунула в рот, пожевала: жесткие, но съедобные.

Дальше — ящик с консервными банками. Виктория попыталась поддеть крышку ногтем — бесполезно. Нужен нож, или штопор, или хотя бы гвоздь. Отложила банки в сторону — на потом, если найдет чем вскрыть.

В углу, за мешками, обнаружился круг сыра, завернутый в грубую ткань. Виктория поддела край воска, сняла кусок. Под ним оказался плотный желтый сыр с кисловатым запахом.

Она откусила прямо с головки — зубами, как животное. Сыр был твердым, соленым, крошился во рту. Прожевала, проглотила. Еще кусок. Голод отступал — медленно, неохотно, но отступал.

Запила водой из бочонка. Вода была теплой, несвежей, с привкусом дерева, но жажду утоляла.

Вытерев рот ладонью, Виктория снова оглядела подвал.

Он вернется. Сильнее ее, выше, тяжелее — у нее нет шансов голыми руками. Но сегодня она сломала ему нос, и он побежал. Значит, можно сопротивляться. Значит, надо.