Желтые цветы для Желтого Императора - Екатерина Звонцова Страница 191

«И мальчишка… он, думаешь, правда влюбился в тебя, глупый воробышек? Едва ли… Ты недостойна даже любви паршивого косё».

«Мама!» – воскликнула Маленькая Хозяйка… и это было последнее, что она сказала. Выхваченный из-под теплой одежды нож прошелся по ее горлу, и на снег хлынуло алое.

Асагао закричал, бросился, ударился о снег, но кричал уже не только он.

На поляне появился Младший Дядя.

Он был, как всегда, наряден, как всегда, пестр и красив, но рот кривился так же, как у Матери Маленькой Хозяйки. А глаза… в его глазах зла не было, только ужас. Вспышка – Асагао почувствовал его ярость, обжигающую и горькую. Вспышка – упала с плеча в снег охотничья добыча, лиса с тремя мерцающими хвостами: золотым, оранжевым, дымчатым.

«Сати! – услышал Асагао. – Не смей! Отойди!»

Но кажется, Младший Дядя уже понял, что опоздал. И едва понял – что-то решил. Он подскочил. Схватил Мать Маленькой Хозяйки за плечо тонкой, но крепкой рукой, а в следующее мгновение что-то сделал с ее головой, хрустко и злобно. Мать Маленькой Хозяйки упала. Младший Дядя, тяжело дыша, шатаясь, остался стоять. Качнулся, кинув взгляд на два тела. Вскрикнул, попятился, привалился к дереву, и изо рта его хлынуло что-то переваренное, а потом что-то густо-черное. Он упал на колени, уткнулся лицом в снег. Он, наверное, стонал, но Асагао, тщетно пытающийся пробиться сквозь метель, не слышал. Да и не хотел: сердце билось рвано, умирало, а снег постепенно опять становился черным.

Воздух заполнился криками, голосами. Застучали конские ноги. Гадкий конский запах, казалось, поднимался к верхушкам деревьев, туда, где Асагао все бился и бился…

Он закричал снова.

И перестал быть птицей.

Асагао очнулся от резкого толчка, пронзительного холода и жара на щеках – всего одновременно. Открыв глаза, он увидел лежащую ничком зверословку, не увидел попугая – но не успел ничего понять. Его подбросило снова, хлестнуло метелью, он упал на колени. Земля дрогнула – как недавно его тело содрогалось в лихорадке – и начала проваливаться, со снегом вместе. Проваливались погребальные дома, один за другим, с грохотом и сыпучим гулом.

От грохота заложило уши.

— Волшебство! – как сквозь воду услышал он голос Кацуо. – Слишком много!

Подняться все не получалось, нога угодила в какую-то трещину. Подскочил Харада, схватил за локоть, дернул, ругаясь сквозь зубы:

— Проклятая птица!

Кацуо уже схватил на руки Отоки. Кику, раздобывший возле одной из могил фонарь, мчался впереди, высоко подняв руку, – указывал безопасный путь. Свет скакал, когда кан приходилось перепрыгивать обломки.

— Ты как? – сипло выдохнул Харада, вглядываясь Асагао в лицо расфокусированным взглядом, пошатываясь, но пробиваясь вперед. Оставалось только бежать за ним.

— Ты… видел? – пробормотал Асагао. Рука Харады была потной и ледяной.

— Д-да, – стукнули его зубы. – Не просто видел, чувствовал! Хотя я не зверослов!

Кацуо оглянулся. Он был бледен и тоже бежал нетвердо, дышал шумно и сутулился, прижимая Отоки к себе. Припал на колено. Вскочил. Из-за его спины Асагао видел, как качаются волосы зверословки и как ее кровь все капает на снег. Совсем рядом, чудом не похоронив этих двоих, обрушилось сразу несколько погребальных домов, Кацуо отпрянул, обогнул руины.

— Кошмар! – пробормотал Харада, но Асагао не стал на это отвечать.