Лотос и роза - Марья Зеленая Страница 195

Виктория заглянула ему за плечо. Там тоже была рана — больше этой, с рваными краями, и кровь из нее шла обильнее.

— Есть. С другой стороны тоже.

Что-то отпустило в его лице.

— Хорошо. Значит, прошла насквозь.

Он перевел дыхание. Левой рукой ощупал простреленное плечо — осторожно, придавливая, прислушиваясь. Покачал головой.

— Кость цела. Не задело. — Поднял глаза: — Это хорошо, Виктория. Это очень хорошо. Нужно только остановить кровь.

Кровь. Перевязать. Виктория огляделась — стеллажи, бочонок, мешки. Ничего. Посмотрела на себя — шелковое платье из гарема — грязное, помятое, измазанное в чужой крови. Им рану не перевязать.

Но под платьем была хлопковая нижняя юбка. Это годилось.

Виктория отвернулась — нелепый, въевшийся стыд не отпускал даже сейчас — и стянула юбку. Надорвала край зубами. Хлопок поддавался туго, она тянула обеими руками, и ткань расходилась с сухим треском — полоса, другая, третья.

— В котомке, — сказал Юньфэй. — Маленький мешочек. Серый порошок.

Она поискала глазами котомку. Та валялась в углу — улетела туда во время борьбы. Виктория подошла, нащупала мешочек, развязала. Там оказался порошок с горьким травяным запахом.

— Засыпь в раны. Не жалей.

Она засыпала. Порошок темнел, впитывая кровь.

— Теперь потуже забинтуй.

Виктория обматывала плечо, виток за витком, не поднимая глаз. Слова шли с трудом.

— Он сказал, ты мертв. — Бинт дрогнул в ее руках. — Там, на пристани. Сказал — «твой китаец мертв, дорогая». И я… Я поверила…

Юньфэй секунду молчал.

— Они пытались, — произнес он. — В тот вечер. Возле твоего павильона меня поджидали стражницы. Гуйлань на нас донесла.

— Гуйлань? — Виктория вскинула голову. — Но она же... носила записки. Она...

— Я знаю. — Юньфэй чуть качнул головой. — Знаю.

Виктория опустила взгляд обратно к повязке. Руки сами нашли потерянный виток, повели дальше.

— Но как тебе удалось…

— Меня связали. Крепко. Они старались. — В голосе мелькнуло что-то почти веселое, тут же приглушенное болью. — Но узлы — это ремесло, Виктория. Ему тоже учатся. Их учили вязать, меня — развязывать. Я освободился, допросил стражницу... Она и сказала, что тебя увез муж. Посадил на пароход и везет вниз по реке. — Он перевел дыхание. — Я украл сампан на пристани и поплыл следом.

— Сампан? — Она удивленно посмотрела на него. — Ты добрался на сампане за три дня?

— Семь. На сампане до Шанхая самое малое — семь. — Он коротко усмехнулся. — А Кэрроу вез тебя пароходом. Два дня. Я знал, что не успею. Но все равно плыл.

Что-то горячее поднялось к горлу Виктории.

— Но как же ты сумел…

— Удача мне улыбнулась. В Чжэньцзяне у причала стояла британская канонерка — уходила вниз, в Шанхай. Я пробрался на борт и спрятался среди груза.

— Господи! — вырвалось у нее. — А если бы тебя нашли?

— Не нашли. — Он привалился затылком к стене, закрыл глаза. — Приплыл сегодня утром. Пробрался в дом, услышал его голос внизу…

Он открыл глаза, посмотрел на нее.

— Остальное ты видела.

Виктория сидела перед ним на коленях, на холодном камне, с окровавленными бинтами в руках. Юньфэй — раненый, с багровыми следами на горле, с лопнувшими сосудиками в глазах — он успел. Плыл за ней, рискуя жизнью, и успел ровно настолько, чтобы не опоздать.

Три дня она считала его мертвым, и сейчас эти три дня оседали, рушились куда-то, и на их место не приходило ничего, кроме одного, простого, оглушительного:он жив!