Ледяная невеста для герцога дракона - Таля Верховская Страница 2

Тренер молчал. Он видел, что я ещё могу, но не говорил этого, потому что боялся за моё здоровье. Боялся, что однажды я не встану.

В двадцать три я объявила о завершении карьеры.

Пресс-конференция была короткой. Я поблагодарила тренера, врачей, федерацию. Сказала, что ухожу, потому что пришло время новых целей. На самом деле я уходила, потому что каждое утро просыпалась с болью в спине и с мыслью: «Мама, я не стала лучшей. Я не выполнила обещание».

Но маму я потеряла раньше. За год до её смерти врачи поставили диагноз — рак. Быстрые, жуткие новости, которые никто не хотел произносить вслух, шептались за закрытыми дверями. Она знала, что умирает. Я знала, что не смогу её спасти. Три месяца, которые я провела рядом с её кроватью, стали самыми долгими в моей жизни.

— Катайся, Алиса, — шептала она перед смертью. Её рука была сухой, горячей, как уголёк. — Ты рождена для этого. Не останавливайся.

Она ушла в пять утра. Я сидела рядом, держала её остывающую руку и смотрела, как угасает жизнь. Внутри всё замерзло. Лёд, который всегда был моим другом, вдруг стал моим сердцем.

После спорта началась пустота. Я пробовала тренировать — не понравилось. Видеть в детях свои ошибки было больно. Комментировать — скучно. Участвовать в ледовых шоу — деньги хорошие, но это не то. Не тот огонь, не тот адреналин, не тот миг, когда зал замирает, а ты паришь над ледяным полем, чувствуя себя богиней.

Я завела блог. Показывала трюки, давала советы, выкладывала красивые видео. Подписчики любили меня. Я задумала ролик из Карелии — катание на диком озере, настоящий лёд, никакой арены, только природа. Меня предупреждали: лёд тонкий, опасно, сейчас оттепель. Я не послушала.

Я всегда была упрямой. Это моя главная черта. И моя погибель.

* * *

Вода была адски холодной — ледяной.

Я провалилась под лёд и сразу поняла: это конец. Не потому, что не умею плавать. Просто лёд крошился под пальцами быстрее, чем я успевала сделать гребок. Края полыньи были острыми, как бритва, они резали кожу на руках. Холод сковал мышцы мгновенно — словно невидимые тиски сжали тело.

Перед глазами вспыхнули картинки— яркие, болезненные:

мама, улыбающаяся с трибуны;

мой первый золотой круг на ленточке;

тренер, произносящий: «Ты самая упрямая»;

зал, аплодирующий стоя;

моя последняя программа, когда я улыбалась, хотя внутри плакала от боли в спине.

Вода давила на грудную клетку, воздуха не хватало. Легкие горели, требуя кислорода. Я видела сверху мутный, сероватый круг неба—тянулась к нему, но тело тяжелело, словно наливаясь свинцом.

А потом была темнота— тяжёлая, абсолютная, беззвучная. И я исчезла. Боль ушла. Осталось только чувство невыполненного долга.

— Я не закончила программу…

Глава 2. Чужое тело

Глава 2. Чужое тело

Я очнулась от холода — не от того пронизывающего до костей, который терзал меня в карельских водах, а от другого: сухого, колючего, как иней на стекле. Он был везде: в воздухе, в каменных стенах, в моём собственном теле. Этот холод не входил внутрь, он жил там всегда.

Чьи-то руки сжимали мои плечи, трясли. Где-то вдалеке, будто сквозь вату, раздавались искажённые голоса:

— Дыши! Дыши, ради Создателя!

Меня переворачивали, давили на спину—вода выливалась из лёгких сама, без моего участия. Я кашляла, хрипела, выплёвывая жидкость. Грудь разрывало от боли, словно рёбра были сломаны. Сознание уплывало, возвращалось и снова уплывало— как буй на волнах.