Интересы короны - Юлия Арниева Страница 20

— Вы так добры к нам, миледи, — Мэри шмыгнула носом, поспешно пряча глаза в чашке с чаем. — Мама будет просто счастлива.

После ужина, когда дом окончательно погрузился в тишину, я поднялась к себе. Переоделась в ночную сорочку и легла поверх одеяла, надеясь, что провалюсь в сон мгновенно, едва голова коснется подушки. Но сон не шел. Стоило закрыть глаза, как в темноте начали всплывать лица и обрывки разговоров, которые я безуспешно пыталась упорядочить весь вечер. Смерть Колина и тот, кому она была выгодна; наследник титула, возникший из ниоткуда с пугающей своевременностью; затянувшаяся тишина со стороны Дика… Эти мысли кружились, придавливая меня не хуже тяжелого одеяла. Я пыталась нащупать логику в приезде Генри, в его сухой прямоте и в этом письме из Бристоля, которое шло ровно три дня, словно выжидая удобного момента. Всё выглядело слишком гладким, чтобы быть правдой.

И когда я почти погрузилась в долгожданную темноту, её разорвал негромкий, настойчивый звук, что я мгновенно села на постели.

— Войди.

Миссис Грант скользнула в комнату, плотно притворив за собой дверь. Её лицо в неровном свете догорающей свечи казалось мертвенно-бледным.

— Прошу прощения за беспокойство, миледи. Только что через заднюю дверь пришел Дик. Я сочла нужным доложить немедленно. Он ранен, миледи.

Глава 4

Комната Дика располагалась на первом этаже, в самом конце коридора, примыкавшего к кладовым. Здесь было заметно холоднее, а тени казались густыми и почти осязаемыми, словно за десятилетия они впитались в сами стены. Пламя единственного подсвечника в моей руке дрожало от малейшего движения, из-за чего моё собственное отражение превращалось в нелепую, изломанную фигуру, которая то и дело бросалась вперёд, исчезая в темноте дверных проёмов.

Дверь каморки оказалась незапертой. Стоило мне толкнуть её, как тишину дома прорезал короткий всхлип несмазанных петель, прозвучавший в ночном безмолвии неожиданно жалобно.

Дик сидел на самом краю узкой кровати, привалившись плечом к стене. Свет моей свечи неохотно пополз по его фигуре, выхватывая из темноты белизну рубашки, которая на боку потемнела и промокла насквозь, плотно прилипнув к рёбрам. Стоило мне сделать шаг внутрь, как в нос сразу ударил тяжёлый, медный запах свежей крови, мгновенно вытеснив привычный дух воска.

Его лицо в полутьме выглядело скверно: бровь была глубоко рассечена, губа вздулась и лопнула в самом углу, а под левым глазом уже наливался тяжёлый багровый кровоподтёк, обещавший к утру, стать внушительным. Он поднял на меня виноватый взгляд и хрипло пробормотал:

— Не стоило беспокоиться, миледи.

Не отвечая, я поставила подсвечник на стол и подошла вплотную. Теперь к крови примешался запах пота и едкая гарь Саутуорка, которая намертво въедается в одежду. Нагнувшись, я взялась за липкий край рубашки — Дик тотчас невольно дёрнулся, скорее от неловкости, чем от боли, — и решительно задрала ткань вверх.

Рана открылась сразу: около двух с половиной дюймов в длину, края рваные, от ножа или узкого лезвия, прошедшего вскользь по рёбрам. Крови было много, со стороны это всегда кажется хуже, чем есть на самом деле, но она уже начала густеть у краёв и заметно темнеть. Глубины я не увидела, нож не вошёл, а лишь скользнул по кости.